Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Да, конечно, – ответил он и сощурился, с подозрением глядя на нее, словно недоумевал, что толкнуло ее на столь откровенное заявление.

– А мы тем временем получаем деньги за то, что владеем милями путей, на которых нет движения, – сказала она.

Мейгс понял и откинулся на спинку кресла, словно потерял всякий интерес к этой дискуссии.

– Это не так! – резко возразил Таггерт. – Мы пускаем много местных поездов для обслуживания района нашей бывшей трансконтинентальной линии – через Айову, Небраску и Колорадо, а по другую сторону туннеля – через Калифорнию, Неваду и Юту.

– Пускаем два местных поезда в день, – сказал Эдди Уиллерс сухим, безучастным тоном деловой справки. – Кое-где и меньше.

– Что определяет количество поездов, которое каждая железная дорога обязана пускать? – спросила Дагни.

– Общественное благо, – ответил Джеймс.

– Правление пула, – ответил Эдди.

– Сколько поездов было остановлено в стране за последние три недели?

– Собственно говоря, – пылко заговорил Таггерт, – этот план помог гармонизировать отрасль и устранить жестокую конкуренцию.

– Он устранил тридцать процентов ходивших по стране поездов, – вмешался Эдди. – Конкуренция сохранилась только в подаче заявлений в Правление о разрешении отменять поезда. Выживет та железная дорога, которая ухитрится не пускать поездов совсем.

– Кто-нибудь подсчитывал, как долго сможет функционировать « Атлантик »?

– Это не ваше… – начал было Мейгс.

– Каффи, прошу тебя! – воскликнул Таггерт.

– Президент « Атлантик Саусерн », – бесстрастно произнес Эдди, – покончил с собой.

– Мы здесь ни при чем! – заорал Таггерт. – Он совершил самоубийство по личным причинам!

Дагни молча глядела на их лица. В сумеречном безразличии ее сознания все еще теплилась какая-то искорка интереса: Джим всегда ухитрялся сваливать бремя своих просчетов на самые крупные компании и выживать, заставляя их расплачиваться за ошибки, как поступил с Дэном Конвеем, с промышленниками в Колорадо; но тут не было даже здравого смысла грабителя – в этой атаке на иссохший костяк более слабого, полуобанкротившегося конкурента ради минутной отсрочки краха, поскольку нападавшего отделяла от бездны только треснувшая кость.

Привычка дискутировать едва не заставила Дагни говорить, спорить, указывать на очевидное, но она снова посмотрела на их лица и поняла, что они все и так знают. В каких-то иных понятиях, в каком-то ином осмыслении они знали все, что она могла сказать, – не имело смысла доказывать необратимый ужас их курса и его последствий.

– Понятно, – негромко сказала она.

– Ну а что, по-твоему, мне было делать? – закричал Таггерт. – Прекратить наши трансконтинентальные перевозки? Обанкротиться? Превратить великую железную дорогу в жалкую местную? – Одно ее слово, казалось, задело его сильнее, чем любые убийственные аргументы; он буквально трясся от ужаса перед тем, что стояло за этим коротким «понятно». – Мне больше ничего не оставалось! Нам нужно было сохранить трансконтинентальный маршрут! Обогнуть туннель невозможно! У нас нет денег на дополнительные расходы! Нужно было что-то делать!

Мейгс смотрел на него с удивлением и неприязнью.

– Я не спорю, Джим, – сухо сказала она.

– Мы не могли допустить, чтобы такая дорога, как «Таггерт Трансконтинентал» , потерпела крах! Это была бы национальная катастрофа! Надо было думать обо всех городах, промышленности, грузоотправителях, пассажирах, служащих и акционерах, условия жизни которых зависят от нас! Это не только ради тебя или меня, это ради общего блага! Все согласны, что план объединения железных дорог практичен! Лучше всех осведомленные…

– Джим, – сказала Дагни, – если у тебя есть еще деловые вопросы для обсуждения, давай ими займемся.

– Ты никогда не принимала во внимание социальную сторону чего бы то ни было, – недовольно буркнул он в ответ.

Дагни заметила, что это притворство неприятно не только ей, но и Мейгсу, хотя и по совершенно другой причине. Он смотрел на Джима со скукой и презрением. Джим внезапно показался ей человеком, пытавшимся найти безопасную тропу между двумя полюсами – Мейгсом и ею, – и теперь видящим, что его путь стремительно сужается, и он будет растерт между Сциллой и Харибдой.

– Мистер Мейгс, – спросила она, побуждаемая ехидным любопытством, – каковы ваши экономические планы на послезавтра?

И увидела, как его мутные карие глаза сосредоточились на ней безо всякого выражения.