Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Вы правы. Спасибо.

– Сейчас отвечать не нужно, – сказал он. – Скажете, когда примете решение. Остается еще неделя.

– Да, – спокойно кивнула она, – всего одна неделя.

Голт повернулся, поднял ее скомканный набросок, аккуратно сложил и сунул в карман.

– Дагни, – заговорил Франсиско, – когда будешь обдумывать решение, вспомни, если захочешь, конечно, свой первый уход, но вспомни и обо всем том, что с ним связано. В этой долине тебе не придется мучить себя, кроя гонтом крыши и прокладывая дорожки, которые никуда не ведут.

– Скажи, – спросила она неожиданно, – как ты узнал тогда, где я?

Франсиско улыбнулся.

– Мне сказал Джон. Тот самый разрушитель, помнишь? Ты удивлялась, почему он никого не послал за тобой. Но он послал. Меня.

– Тебя послал он?

– Да.

– Что он сказал тебе?

– Ничего особенного. Почему ты спрашиваешь?

– Что он сказал? Точные слова помнишь?

– Да, помню. Он сказал: «Если хочешь получить свой шанс, получай. Ты его заслужил». Я запомнил, потому что… – он повернулся к Голту, чуть нахмурясь: – Джон, я так и не понял, почему ты выразился именно так. Почему «мой шанс»?

– Можно, сейчас я не отвечу?

– Да, но…

С уступов рудника кто-то окликнул Франсиско, и он быстро ушел, словно продолжать разговор на эту тему больше не было нужды.

Дагни выдержала долгую паузу, затем повернулась к Голту. Она знала, что он смотрит на нее. Прочла в его глазах лишь легкую насмешку, словно он знал, какой ответ она станет искать в его лице и не найдет.

– Вы дали ему шанс, который был нужен вам самому?

– У меня не могло быть никаких шансов, пока он не получит все возможные.

– Откуда вы знали, что он его заслужил?

– Я расспрашивал его о вас в течение десяти лет, при любой возможности, по-всякому, во всех аспектах. Нет, главное сказал мне не он – сказало то, как он говорил. Франсиско часто пытался уйти от ответа, увильнуть, но когда начинал говорить, делал это очень пылко… и вместе с тем неохотно. И я понял, что вас связывает не просто детская дружба. Понял, от чего он отказался ради этой забастовки, и как отчаянно хочет вернуть утраченное. Я? Я просто расспрашивал его об одной из самых значительных будущих забастовщиц – впрочем, как и о многих других.

В глазах его сохранялось насмешливое выражение: он понимал, что Дагни хотела это услышать, но ответ на тот единственный вопрос, которого она страшилась, был совсем другим.

Дагни перевела взгляд на подходившего к ним Франсиско, больше не скрывая от себя очевидного: ее внезапное, сильное, отчаянное беспокойство вызвано страхом, что Голт может довести всех троих до бессмысленного самопожертвования.

Франсиско приближался, глядя на нее задумчиво, словно обдумывал вопрос, но такой, от которого глаза искрились бесшабашной веселостью.

– Дагни, – сказал он, – осталась лишь одна неделя. Если решишь вернуться, последней она останется надолго, – в его голосе не было ни печали, ни упрека, единственным проявлением чувства была какая-то мягкость. – Если уедешь теперь – о да, ты непременно вернешься – но это будет нескоро. А я – я через несколько месяцев стану жить здесь постоянно, и, если ты уедешь, возможно, пройдут годы, прежде чем снова увижу тебя. Мне хотелось бы, чтобы эту неделю ты провела со мной. Перебирайся в мой дом. Как гостья, не больше, только потому, что мне этого хочется.

Он сказал это простодушно, словно между ними троими ничего утаивать не требовалось. Дагни не увидела в лице Голта никаких признаков удивления. В груди у нее что-то резко напряглось, что-то жесткое, безрассудное и чуть ли не злобное, напоминающее мрачное возбуждение, слепо требовавшее выхода.

– Но ведь я нанялась на работу, – сказала она, глядя на Голта с какой-то странной улыбкой. – И должна доработать до конца.

– Я не стану удерживать вас на работе, – сказал Голт, и тон его голоса вызвал у нее гнев, в этом тоне не было никакого скрытого смысла, отвечал он только на буквальное значение ее слов. – Можете бросить работу, как только захотите. Решать вам.

– Нет. Я здесь под арестом. Забыли? Я должна повиноваться распоряжениям. Я не могу ни делать выбора, ни выражать желаний.

Я хочу, чтобы это решение было вашим.

– Хотите, чтобы оно было моим?

– Да!

– Это выражение желания.

Насмешка была в серьезности тона – и Дагни дерзко заявила ему, без улыбки, словно бросая вызов и дальше делать вид, будто не понимает:

– Хорошо. Я этого хочу!

Голт улыбнулся, словно какому-то хитрому детскому плану, который он давно понял.