Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

Затем последовал шок, от которого потемнело в глазах, – то ли удар, то ли мысленный вопль; Дагни ошеломленно стала искать его причину и увидела, что Голт всего-навсего чуть наклонился в сторону, – ее потрясла лишь случайно принятая им поза: плавная линия, идущая от плеча к изгибу талии, к бедрам и ногам. Она отвернулась, чтобы он не видел ее дрожи, и отбросила все мысли о торжестве и о том, кто на самом деле обладает силой.

– Я видел вас еще много раз, – негромко, спокойно произнес Голт, но чуть медленнее, чем обычно, словно мог держать под контролем все, кроме потребности говорить.

– Где?

– В разных местах.

– Но старались оставаться незамеченным?

Дагни понимала, что не могла не запомнить это лицо.

– Да.

– Почему? Боялись?

– Да.

Голт сказал это с убийственной откровенностью, и Дагни не сразу поняла – он знал , что значило бы для нее его увидеть.

– Вы с самого начала знали, кто я?

– Знал. Мой злейший враг номер два.

– Что? – этого она не ожидала, постаралась взять себя в руки и спокойно добавила: – А кто номер один?

– Доктор Роберт Стэдлер.

– Вы считали нас одного поля ягодой?

– Нет. Он мой убежденный враг. Человек, продавший свою душу. Мы не собираемся вербовать его. А вы – вы всегда были одной из нас. Я знал это задолго до того, как вас увидел. Знал и то, что вы присоединитесь к нам последней, и что вас будет труднее всего победить.

– Кто вам это сказал?

– Франсиско.

Чуть помолчав, Дагни спросила:

– Что он говорил?

– Что из всех людей в нашем списке вы самый сложный объект. Тогда я впервые услышал о вас. Ваше имя внес в список Франсиско. Он сказал мне, что вы – единственная надежда и будущее «Таггерт Трансконтинентал» , что будете долго противостоять нам, будете вести отчаянную битву за свою железную дорогу – потому что вам не занимать стойкости, мужества и преданности своей работе, – Голт взглянул на нее. – Больше он ничего не сказал. Вел о вас речь, словно обсуждал одного из наших будущих забастовщиков. Я знал, что вы с ним друзья детства и только.

– Как скоро после этого вы увидели меня?

– Через два года.

– Специально?

– Случайно. Это было поздно вечером… на пассажирской платформе терминала Таггертов, – Дагни поняла, что это своего рода капитуляция: он не хотел говорить этого, однако должен был; она слышала в его голосе глухой протест – должен был говорить, должен был дать себе и ей эту нить взаимопонимания. – Вы были в вечернем платье. Накидка у вас наполовину сползла, я видел ваши обнаженные плечи, спину и профиль – на миг показалось, что накидка сползет еще ниже, и вы предстанете нагой. Потом я увидел, что вы одеты в длинное платье, похожее на тунику греческой богини, но у вас короткие волосы и надменный профиль американки. На железнодорожной платформе вы выглядели совершенно неуместно, но я видел вас не там, видел в таком обрамлении, какое раньше в моем сознании ни разу не возникало, а потом вдруг понял, что ваше место именно здесь, где рельсы, сажа и крепежные фермы, что это надлежащий фон для ниспадающего платья, обнаженных плеч и такого оживленного лица, как ваше, – железнодорожная платформа, а не светский раут, – вы выглядели символом роскоши, и ваше место было там, у ее источника; казалось, вы возвращаете богатство, изящество, экстравагантность и радость жизни их законным владельцам, людям, создавшим эти дороги и заводы; вы воплощали собой энергию, ее источник, в вас сочетались знание дела и красота. Я был первым, кто понял, почему они неразделимы, и подумал, что, если бы наш век дал надлежащее обличье своим богам и воздвиг статую, символизирующую американские железные дороги, эта статуя была бы вашей… Потом увидел, что вы делаете, и понял, кто вы. Вы отдавали распоряжения трем служащим терминала, я не разбирал слов, но ваш голос звучал быстро и ясно, четко и уверенно. Я понял, что вы – Дагни Таггерт. Подошел поближе и расслышал всего две фразы: «Кто принял это решение?» – спросил один из служащих. «Я», – ответили вы. Вот и все, что я услышал. Этого было достаточно.

– А потом?

Голт медленно поднял взгляд, посмотрел ей в глаза, и в его негромком голосе прозвучала сдавленная насмешка над собой.

– Потом я понял, что расстаться со своим двигателем – не самая большая цена, которую мне придется платить за эту забастовку.

Дагни стало любопытно, какое из тех безымянных лиц-теней – легких, не стоивших внимания, мелькавших тогда мимо нее, как паровозный пар, – принадлежало Голту; любопытно, насколько близко была она к нему в ту неведомую минуту.