Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

Она говорила спокойно и тихо, глядя вниз на пятно света, подрагивавшее в жидкости, когда она наклоняла стакан. Лишенный эмоций голос звучал с настойчивой монотонностью молитвы:

– Франсиско… если он сумел пережить ту ночь, имею ли я право жаловаться? Важно ли, что я сейчас чувствую? Нэт построил мост, я должна сохранить его для Нэта. Я не могу его бросить, как бросила мост « Атлантик Саусерн» . Мне кажется, что Нэт знал об этом в ту страшную ночь, один на реке… Нонсенс, конечно, но я так чувствую : если я позволю этому случиться, то предам и его, и каждого, кто знает, что пережил в ту ночь Нэт Таггерт. Я не могу его предать.

– Если бы Нэт Таггерт был жив сейчас, что бы он сделал, Дагни?

Слова вырвались у нее против воли, с коротким горьким смехом.

– Он не медлил бы ни минуты! – но потом поправилась: – Нет, он нашел бы путь бороться с ними.

– Как?

– Не знаю.

Она заметила вкрадчивую настойчивость во взгляде Франсиско, когда он наклонился вперед и спросил:

– Дагни, люди из совета директоров не чета Нэту Таггерту, верно? Даже все вместе они ни в чем не могут соперничать с ним одним – ни в здравомыслии, ни в силе воли, у них нет и тысячной доли его мощи.

– Это правда.

– К чему тогда вся эта история про Нэта Таггерта, который всегда побеждал? Зачем тратить время и силы на совет?

– Я… не знаю.

– Как могут люди, не отваживающиеся на собственное мнение о погоде, противостоять Нэту Таггерту? Как они могли захватить его достижение, если он решил его защитить? Дагни, он стоял за него со всем оружием, которым располагал, кроме одного, самого важного. Они не смогли бы победить, если бы мы – он и все мы – сами не отдали им свой мир.

– Да, ты отдал им свой мир. Эллис Уайэтт. Кен Данаггер. А я не отдам.

Франсиско улыбнулся.

– Кто создал для них « Линию Джона Голта» ?

Он заметил только легкое движение губ, но знал, что вопрос хлестнул ее по открытой ране. И все-таки она тихо ответила:

– Я.

– Чтобы все так и закончилось?

– Я построила дорогу для тех людей, которые не отступают и не терпят поражений.

– Разве ты не думаешь, что другого конца быть не может?

– Нет.

– Ты хочешь столкнуться с несправедливостью?

– Пусть, я стану с ней бороться, пока есть силы.

– Что ты сделаешь завтра?

Она ответила спокойно, гордо глядя на него:

– Начну ее разбирать.

– Что?

– Дорогу Джона Голта. Начну разбирать ее тщательно, как если бы делала это своими руками, своим умом, по своим собственным инструкциям. Подготовлю ее к закрытию, потом разберу и использую на переоснащение Трансконтинентальной линии. Впереди много работы. Я буду занята, – выдержка подвела, голос дал трещину. – Знаешь, я даже жду этого. Я рада, что буду делать все сама. Вот почему Нэт Таггерт работал всю ночь: чтобы не останавливаться. Когда есть дело, все не так уж плохо. И я буду знать, что спасаю главную линию.

– Дагни, – Франсиско спрашивал очень спокойно, но ей, непонятно почему, показалось, что от ее ответа зависит его судьба. – А что, если бы тебе пришлось разбирать главную линию?

Она безвольно ответила:

– Тогда я легла бы под последний поезд! – но поправилась: – Нет. Это просто жалость к себе. Я бы так не поступила.

Он ласково произнес:

– Я знаю, что ты бы так не поступила. Хоть и могла бы этого хотеть.

– Да.

Не глядя на нее, он насмешливо улыбнулся. Улыбка выражала боль, а насмешка предназначалась ему самому. Дагни не могла бы объяснить, почему так уверена в этом. Но она столь досконально изучила его лицо, что всегда понимала, что он чувствует, даже если не знала стоящих за этим причин. Как хорошо она знает его лицо, думала она, каждую линию его тела, словно видит их своими глазами. Вот и сейчас она внезапно почувствовала его тело под одеждой, здесь, в нескольких футах от нее, в многолюдном уединении бара. Франсиско обернулся, и внезапная перемена в его взгляде подсказала ей, что он понял, о чем она думает. Он отвел глаза и поднял стакан.

– Итак, за Нэта Таггерта.

– И за Себастьяна д’Анкония? – спросила она и тут же пожалела об этом, поскольку ее слова невольно прозвучали насмешкой.

Но в его глазах светилась гордость, и он с легкой улыбкой твердо ответил.

– Да, и за Себастьяна д’Анкония.

Ее рука немного дрожала, и несколько капель пролились на квадратик бумажных кружев, лежащих на темной блестящей столешнице. Она смотрела, как Франсиско одним глотком осушил стакан. Быстрое и легкое движение руки превратило простые слова в торжественный тост.