Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

Он ожидал услышать взрыв смеха и уже приготовился возразить, но вместо этого увидел, как Франсиско медленно покачал головой, как будто не доверяя своему голосу, словно боясь, что, заговорив, примет его предложение.

Через секунду он произнес:

– Мистер Риарден… Я отдал бы всю жизнь за то, чтобы проработать год вашим горновым. Но не могу.

– Почему?

– Не спрашивайте меня. Здесь… причина личного порядка.

Мысленно Риарден всегда представлял себе Франсиско как человека, вызывающего негодование и одновременно непреодолимо притягательного, абсолютно неспособного на страдания. Сейчас он видел в его глазах полностью контролируемую, терпеливо переносимую пытку.

Франсиско молча потянулся за пальто.

– Ты же не уйдешь сейчас? – спросил Риарден.

– Я ухожу.

– Разве ты не закончил тот разговор, что начал прежде?

– Не сегодня.

– Ты хочешь, чтобы я ответил на твой вопрос? Что это за вопрос?

Франсиско покачал головой.

– Ты начал спрашивать меня, как я мог… Как я мог – что?

Улыбка Франсиско больше походила на стон боли, единственный стон, который он себе позволил.

– Я не стану вас спрашивать, мистер Риарден. Я и так знаю ответ.

Жареная индейка стоила тридцать долларов. Шампанское – двадцать пять. Кружевная скатерть, похожая на паутинку с рисунком из виноградных листьев и гроздьев, переливавшихся в свете свечей, стоила две тысячи. Обеденный сине-золотой сервиз из полупрозрачного китайского фарфора – две с половиной.

Столовое серебро с монограммой «ЛР» в лавровом венке, в стиле ампир, обошлось в три тысячи долларов. Но думать о деньгах и о том, что они доказывают, значило бы проявить бездуховность.

В середине стола красовался позолоченный деревянный крестьянский башмак, наполненный цветками ноготков, кистями винограда и морковью. Свечи были вставлены в тыквы с вырезанными на них улыбающимися рожицами, а по скатерти рассыпались изюм, орехи и конфеты.

На обед в День благодарения собрались Риарден, его жена, мать и брат.

– Сегодня вечер, когда мы благодарим Создателя за его благословение, – произнесла мать Риардена. – Господь был добр к нам. У некоторых людей сегодня нет еды, а у иных и дома нет, и очень многие в стране остались без работы. Посмотришь на город, и жутко делается. Да вот, совсем недавно, на прошлой неделе, кого бы вы думали я встретила? Люси Джадсон-Генри, помните Люси Джадсон? Жила в Миннесоте в соседнем доме с нами, когда тебе было двадцать лет. У нее был мальчик твой ровесник. Я потеряла связь с Люси лет двадцать тому назад, когда они переехали в Нью-Йорк. Так меня просто ужас охватил, когда я увидела, во что она превратилась: беззубая старая ведьма, в мужском пальто, просит подаяния на углу. И я подумала, что и со мной такое могло бы случиться, если бы не милость Господня.

– Ну что ж, если полагается возносить благодарности, – весело произнесла Лилиан, – я думаю, мы не должны позабыть про Гертруду, новую повариху. Она – настоящий художник.

– Я в этом смысле старомоден, – вставил Филипп. – И хочу поблагодарить самую лучшую на свете мать.

– Кстати, – сказала мать Риардена, – мы должны поблагодарить Лилиан за этот обед и за те труды, что она приложила, дабы сделать его таким красивым. Она несколько часов украшала стол. Он такой затейливый и необычный.

– Это все деревянный башмак, – заметил Филипп, наклонив голову, он придирчиво и с одобрением рассматривал вазу. – Удачная находка. У всех есть свечи, столовое серебро и барахло, которое дорого стоит, а этот башмак нужно было придумать.

Риарден не сказал ничего. Свет свечей обрисовал его лицо, словно старинный портрет, который не выражал ничего, кроме безразличной вежливости.

– Ты не прикоснулся к вину, – сказала мать, посмотрев на него. – Я думаю, ты должен предложить тост с благодарностью людям этой страны, которые так много тебе дали.

– Генри не в том настроении, мама, – ответила Лилиан. – Боюсь, День благодарения – праздник только для тех, у кого совесть чиста.

Она подняла бокал, но остановилась на полпути и спросила:

– Ты собираешься сделать какое-нибудь заявление на завтрашнем процессе, Генри?

– Собираюсь.

Она поставила бокал на стол.

– Что именно ты собираешься сказать?

– Завтра услышишь.

– Не воображаешь ли ты, что сможешь легко отделаться?

– Я не знаю, что ты имеешь в виду, говоря «отделаться».

– Ты понимаешь, что против тебя выдвинуто серьезное обвинение?