Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

Скрестив руки, он присел на край стола, глядя на Франсиско, по-прежнему почтительно стоявшего перед ним, и спросил с холодной полуулыбкой:

– Зачем вы пришли?

– Вы не хотите, чтобы я вам ответил, мистер Риарден. Ни мне, ни самому себе вы не признаетесь, как одиноко вам сегодня вечером. Если вы меня об этом не спросите, то вам и не придется этого отрицать. Просто примите как данность, что я это знаю.

Чувствуя, как гнев натягивает струну, возникшую между восхищением его откровенностью и возмущением дерзостью, Риарден ответил:

– Если хотите, я признаю. Что мне ваше знание?

– Только то, что я – единственный человек, кто это знает и кому это не безразлично.

– Почему это вас волнует? И зачем мне нужна ваша помощь сегодня вечером?

– Потому что не так-то легко проклинать самого важного для вас человека.

– Я не стану вас проклинать, если вы выйдете за дверь.

Глаза Франсиско слегка расширились, потом он улыбнулся и сказал:

– Я говорил о мистере Данаггере.

Риардену на мгновение захотелось дать ему пощечину, потом он тихонько рассмеялся и произнес:

– Хорошо. Садитесь.

Он с интересом ждал, какое преимущество извлечет из этой ситуации Франсиско, но тот молча повиновался с мальчишеской улыбкой, выражавшей одновременно триумф и благодарность.

– Я не проклинаю Кена Данаггера, – объявил Риарден.

– Вы не проклинаете? – он произнес три слова с одинаковым ударением, очень спокойно, улыбка растаяла.

– Нет. Я не могу предписывать человеку, как много он должен перенести. Если он сломался, не мне его судить.

– Если он сломался?..

– Разве не так?

Франсиско откинулся на спинку стула, улыбка вернулась на его лицо, но счастья больше она не выражала.

– Чем стало для вас его исчезновение?

– Теперь мне придется работать еще упорнее.

Указав рукой на стальной мост, черневший за окном на фоне красного зарева, Франсиско сказал:

– Каждая из этих балок имеет предел прочности. Каков он у вас?

Риарден рассмеялся.

– Так вы этого боитесь? Ради этого пришли сюда? Боитесь, что я сломаюсь? Хотите спасти меня, как Дагни Таггерт хотела спасти Кена Данаггера? Она спешила, чтобы попасть к нему вовремя, но опоздала.

– Она пыталась? Я об этом не знал. Мисс Таггерт и я во многом расходимся во мнениях.

– Не беспокойтесь. Я не собираюсь исчезать. Пусть хоть все сдаются и бросают работу. Я не брошу. Я не знаю, каков мой предел прочности, и не хочу знать. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что меня не остановить.

– Каждого человека можно остановить, мистер Риарден.

– Как?

– Нужно только узнать его движущую силу.

– Что это такое?

– Вам должно быть это известно, мистер Риарден. Вы – один из последних высоконравственных людей в мире.

Риарден горько засмеялся.

– Меня называли по-всякому, но только не так. Вы заблуждаетесь. Вы даже не подозреваете, насколько.

– Вы уверены?

– Я знаю это. Нравственность? Что заставило вас упомянуть об этом?

Франсиско указал на заводские цеха за окном:

– Вот что.

Долгую минуту Риарден неподвижно смотрел на него, потом спросил только:

– О чем это вы?

– Если вы хотите увидеть материальное воплощение абстрактного принципа – вот оно. Посмотрите, мистер Риарден. Здесь каждая балка, каждая труба, трос и заслонка поставлены на место по принципу: правильно или неправильно? Вы должны решить, основываясь на своем знании, что правильно, что лучше для вашей цели – изготовления стали, а потом двигаться вперед и развивать знание и работать все лучше и лучше, а стандартом служит ваша цель. Вам приходится действовать согласно собственному разумению, вам необходимо иметь способность рассуждать, смелость настаивать на собственном мнении. И правит вами самое чистое, самое бескомпромиссное посвящение себя лучшему, наивысшему вашему достижению. Ничто не может заставить вас поступить вопреки вашему благоразумию, и вы отвергнете как плохого и злого любого человека, который попытается сказать вам, что лучший способ разогреть печь – наполнить ее льдом. Миллионы людей, целая нация не смогли бы удержать вас от производства металла, потому что вы обладаете знанием о его высочайшей ценности и той силой, что это знание дает. Но вот о чем я думаю, мистер Риарден: почему, когда вы имеете дело с природой, то живете по одному своду законов, а когда общаетесь с людьми – по другому?

Риарден так пристально смотрел на Франсиско, что слова давались ему с трудом, словно даже они могли отвлечь его от важной мысли.