Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Джим, что случилось?

Таггерт оттолкнул ее прочь и убежал; она упала на Пола Ларкина.

Недвижными, как колонны, остались только трое, их взгляды рассекли пространство зала поверх хаоса: Дагни не отрывала взгляда от Франсиско, а Франсиско и Риарден смотрели друг на друга.

– Который час?

«Время истекает», – подумал Риарден, но ответил только:

– Не знаю, кажется, еще не полночь, – и, вспомнив, что часы на руке, добавил:

– Без двадцати.

– Я поеду домой на поезде, – сообщила Лилиан.

Риарден слышал ее, но ему понадобилось несколько минут, чтобы вернуться к действительности. Он смотрел отсутствующим взглядом на гостиную своего номера, куда они только что вошли, поднявшись на лифте с этажа, где проходил прием. Наконец он ответил:

– Так поздно?

– Ничего страшного. Поезда еще ходят.

– Разумеется, ты можешь остаться здесь, если пожелаешь.

– Нет, я предпочитаю вернуться домой. – Риарден не спорил. – А ты что же, Генри? Ты собираешься сегодня домой?

– Нет, – сказал он. И добавил: – У меня на завтра назначена деловая встреча.

– Как хочешь.

Движением плеч Лилиан сбросила роскошный палантин, подхватила его и направилась к двери в спальню, но на пороге остановилась.

– Ненавижу Франсиско д’Анкония, – нервно сказала она. – Зачем он явился на прием? Почему не мог прикусить язык до завтрашнего утра? – Риарден не ответил. – То, как он поступил с компанией, просто чудовищно. Конечно, Франсиско – всего лишь испорченный плейбой, но такое крупное состояние – большая ответственность, существуют же пределы разгильдяйству, которые человек не вправе преступать! – лицо Лилиан непривычно напряглось, черты заострились, делая ее старше. – Он ведь подотчетен акционерам, не так ли. Ведь так, Генри?

– Не будешь возражать, если мы сейчас не станем обсуждать Франсиско?

Она надула губы, передернула плечами и вошла в спальню.

Он стоял у окна, глядя на плывущие внизу крыши автомобилей, порой позволяя взгляду задержаться на чем-нибудь, но сознание его в этом не участвовало. Перед глазами Риардена все еще стояли две фигуры посреди толпы. Однако хоть и смутно он помнил, что вернулся в свою гостиную, поэтому разум уже начал мягко подталкивать его: он должен что-то сделать . Мелькнула мысль, что надо бы снять вечерний костюм, но мешало подспудное нежелание переодеваться в присутствии чужой женщины в спальне, и он решил не торопиться.

Лилиан вышла, элегантно одетая и причесанная – в бежевом дорожном костюме, подчеркивающем стройность ее фигуры, в шляпке, надетой чуть набекрень поверх прически, уложенной волнами. Она несла в руке чемодан, слегка помахивая им, будто показывая, что сама может его нести.

Риарден механически потянулся и отобрал у нее чемодан.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Хочу проводить тебя на вокзал.

– Прямо так? Ты не переоделся.

– Это не имеет значения.

– Тебе необязательно провожать меня. Я вполне способна добраться самостоятельно. Если у тебя завтра деловая встреча, тебе лучше лечь спать.

Он не ответил, подошел к двери, открыл ее перед Лилиан и последовал за ней к лифту.

Они молчали всю дорогу, пока такси везло их на вокзал. В моменты, когда Риарден вспоминал о ее присутствии, он замечал, что она сидит абсолютно прямо, словно нарочито демонстрируя совершенство позы. Лилиан казалась вполне свежей и бодрой, словно ранним утром собиралась отправиться в путешествие.

Такси остановилось у входа в вокзал. Яркий свет огней, заливавший стеклянные двери, заставлял забыть об усталости позднего часа, призывал к активности, не зависящей от времени суток, и внушал чувство защищенности. Лилиан легко выскочила из такси, произнеся:

– Нет-нет, не нужно выходить, поезжай обратно. Ты приедешь домой пообедать… завтра или в следующем месяце?

– Я позвоню тебе, – ответил Риарден.

Она помахала ему рукой в перчатке и скрылась в огнях вокзала. Когда такси тронулось с места, он назвал водителю адрес Дагни.

Когда Риарден вошел, в квартире было темно, но дверь в спальню оказалась полуоткрытой, и он услышал, как она сказала:

– Привет, Хэнк.

Он вошел, спросив:

– Ты спала?

– Нет.

Он включил свет. Дагни лежала в постели, головой на высокой подушке, волосы плавно спускались на плечи, словно она долго не двигалась, лицо казалось совершенно спокойным. В своей бледно-голубой ночной сорочке с глухим воротом, закрывавшим горло, она на первый взгляд напоминала школьницу. Но на груди сорочку украшала прихотливая вышивка, смотревшаяся по-взрослому роскошно и очень женственно.