Энн Тайлер - Случайный турист

– Он хочет, чтоб все было как раньше, – говорила Сара. – Его нужно успокоить, только и всего.

– Сара, наша жизнь врозь – это кошмар, – сказал Мэйкон.

Она подняла взгляд. Из-за причудливой игры света глаза ее казались темно-синими, почти черными.

– Правда? – спросил Мэйкон.

Сара поставила фужер на стол:

– Я не просто так попросила о встрече, Мэйкон.

Он понял, что сейчас услышит нечто, чего не хотел бы слышать.

– Нужно утрясти детали нашего развода.

– Мы разошлись, чего еще утрясать?

– В смысле, оформить официально.

– Официально. Понятно.

– По закону штата Мэриленд…

– Я считаю, тебе надо вернуться домой.

Подали первое блюдо. Казалось, рука, расставлявшая тарелки, живет сама по себе. Она зачем-то передвинула прибор со специями, на полдюйма переместила железную подставку с сахарными пакетиками.

– Что-нибудь еще? – спросила официантка.

– Нет, спасибо, – сказал Мэйкон.

Официантка ушла.

– Что скажешь, Сара?

– Это невозможно.

Сара крутила единственную жемчужину на цепочке, украшавшей ее шею. Цепочку эту подарил Мэйкон, когда они начали встречаться. Сара специально ее надела? Или ей настолько все равно, что она даже не озаботилась ее снять? Скорее всего, второе.

– Только не говори «нет», пока не выслушаешь меня, – сказал Мэйкон. – Ты не думала, что мы могли бы родить еще одного ребенка?

Он видел, что ошеломил ее – Сара резко втянула воздух. (Он и себя ошеломил.)

– А что? Мы не такие уж старые, – добавил Мэйкон.

– Ох, Мэйкон.

– Теперь это будет легко, семи лет не потребуется. Спорим, ты залетишь мгновенно? – Он подался вперед, стараясь внушить ей картину: она на сносях и вновь в той просторной розовой блузе. Однако в голову лезло непрошеное воспоминание о первых семи годах с их ежемесячным разочарованием. Тогда ему казалось (хотя, конечно, это был чистой воды предрассудок), что неудачи эти – знак их абсолютной несовместимости. Они не состыковывались, в главном и буквальном значении этого слова. Когда Сара наконец забеременела, он почувствовал не только облегчение, но и вину, словно им удалось кого-то обдурить.

Мэйкон отогнал эти мысли.

– Я понимаю, Итана не вернуть. Я знаю, никто его не заменит. Но…

– Нет, – сказала Сара.

Взгляд ее был тверд. Мэйкон знал этот взгляд. Она никогда не меняла решений.

Мэйкон принялся за суп. Здесь подавали лучший крабовый суп в Балтиморе, но, к несчастью, от специй засвербило в носу. Не дай бог, Сара подумает, что он плачет.

– Прости, – сказала Сара уже мягче. – Но ничего не выйдет.

– Ладно, забудь. Это безумие, верно? Безумная идея. Когда ребенку исполнилось бы двадцать, нам было бы уже… Почему ты не ешь?

Сара посмотрела в тарелку. Взяла вилку.

– А вот представь, – сказал Мэйкон. – Я покидал твои вещи в чемодан, постучался к тебе и говорю: «Собирайся, едем в Оушен-Сити. Мы и так потеряли кучу времени».

Сара застыла, не донеся сердцевину артишока до рта.

– В Оушен-Сити? Ты же его терпеть не можешь.

– Я в том смысле…

– Ты всегда говорил, там слишком людно.

– Да, но…

– И что ты там покидал в чемодан? Все мои вещи в моей квартире.

– Я говорил образно.

– Знаешь, Мэйкон, ты не общаешься, даже когда общаешься.

– Ох уж это «общаешься». – Он ужасно не любил это слово. – Я хочу сказать одно: нам стоит начать сначала.

– Я и начинаю сначала, – сказала Сара, вернув артишок в тарелку. – И все для этого делаю, но это не означает, что я хочу дважды прожить одну и ту же жизнь. Я пытаюсь сменить направление. Я прохожу кое-какой курс. И даже иногда встречаюсь с мужчиной.

– Встречаешься?

– Куда-нибудь выбираюсь с моим терапевтом.

Возникла пауза.

– Почему не назвать его просто врачом? – спросил Мэйкон.

Сара прикрыла глаза.

– Послушай, – сказала она, – тебе тяжело, я знаю. Нам обоим тяжело. Но между нами уже почти ничего нет, как ты не понимаешь? Вот ты сломал ногу, и к кому ты обратился? К Розе! А мне ты даже не позвонил, хотя у тебя есть мой номер.

– Если б я обратился к тебе, ты бы приехала?

– Ну… ты мог хотя бы спросить. Но нет, ты позвал родных. Они тебе ближе меня.

– Неправда, – сказал Мэйкон. – Вернее, правда, но дело не в том. То есть в каком-то смысле они ближе, ведь у нас кровное родство.

– Эта ваша дурацкая игра, которую больше никто не может уразуметь. Это ваше домашнее хозяйство, эта ваша Роза с ее разводными ключами и паяльниками. Она прогуливается по скобяным лавкам, точно другие люди – по бутикам.