Энн Тайлер - Случайный турист

На вечерней прогулке с Эдвардом Мэйкон заглядывал в чужие окна и видел стариков, под мерцающими синеватыми бликами телевизоров размякших в цветастых креслах. «Ориолс» побеждала во второй игре Мировой серии, но старики эти как будто уставились в собственные думы. Казалось, они утягивают за собою и Мэйкона, отчего тот горбился, ступал тяжело и одышливо. Даже пес плелся удрученно.

Потом Мэйкон возвращался к своим домочадцам, охваченным очередным приступом нерешительности. Как лучше: на ночь уменьшить мощность термостата или нет? Пониженный режим не увеличит нагрузку на прибор? Портер где-то об этом читал. Шли споры, принималось решение, но потом все начиналось заново. Почему так? – думал Мэйкон. Близкие его не особо-то отличалась от своих соседей. Они тоже потихоньку старели. Мэйкон вносил свою лепту в дебаты (конечно, следует уменьшить мощность), но, сникнув, умолкал.

Той ночью ему приснилось, что в дедовом «бьюике» пятьдесят седьмого года он подъехал к озеру Роланд. В темной машине с ним рядом сидела какая-то девушка. Он не знал, кто это, но горьковатый запах духов и шорох ее юбки казались знакомыми. Она придвинулась ближе. Он вгляделся в нее. Это была Мюриэл. Он хотел спросить, что она тут делает, но Мюриэл прижала палец к его губам. И придвинулась еще ближе. Забрала у него ключи и кинула их на приборную панель. Не сводя с него глаз, расстегнула ему ремень, и рука ее, прохладная и опытная, скользнула к нему в штаны.

В смятении Мэйкон проснулся и, изумленный, резко сел в кровати.

– Вечно все меня спрашивают, какая у меня-то собака, – сказала Мюриэл. – Вот уж, поди, образцовая, говорят, паинька. Хотите, насмешу? У меня вообще нет собаки. Одна когда-то была, но сбежала. Дух, пес Нормана. Моего бывшего. Как мы поженились, в первый же вечер Дух смылся к Нормановой мамаше. Я думаю, он меня ненавидел.

– Да будет вам! – возразил Мэйкон.

– Ненавидел. Я это знала.

Они стояли на улице, готовясь к очередному уроку. Мэйкон уже приспособился к ритму этих занятий. Он ждал, сжимая в руке поводок.

– Это было прям как в диснеевском мультике, – сказала Мюриэл. – Ну в том, знаете, где собака пехом добирается до Юкона или куда там. Правда, Дух дочапал только до Тимониума. Слинял из нашей квартиры и черт-те сколько миль пробежал до дома Нормановой мамаши в Тимониуме. Мамаша звонит: где вы выкинули Духа? «О чем ты?» – спрашивает Норман.

Она представляла в лицах. Мэйкон слышал пронзительную визгливость мамаши и заикающийся мальчишеский голос Нормана. Он вспомнил давешний сон, и его вновь окатило смятением. Мэйкон в упор посмотрел на собеседницу, отыскивая в ней изъяны, и нашел их в избытке: длинный тонкий нос, желтоватая кожа; выпирающие ключицы, обсыпанные веснушками, не сулили роскошного тела.

– Значит, утром мамаша просыпается, и здрасьте вам – на пороге Дух. Мы только тогда и узнали, что у нас-то его нет. Не поймешь, чего на него нашло, говорит Норман. Раньше он не сбегал. И смотрит на меня подозрительно. Мол, не ты ли виновата. Может, счел это каким-нибудь знаком. Поженились-то мы совсем сопляками. Мне семнадцать. Ему восемнадцать, он единственный ребенок. Маменькин сынок. Мамаша вдова. Румяный, словно девица, стрижен почти наголо, воротничок застегнут на верхнюю пуговку. Пришел к нам в конце одиннадцатого класса, они переехали из Парквилла. Как увидел меня в летнем платье без бретелек, так все уроки и пялился. Мальчишки над ним смеются, а ему хоть бы хны. Он был такой… простодушный, что ли? И я почуяла свою власть. С кучей книжек в руках ходит за мной по школе, а я ему: хочешь, вместе пообедаем? Он весь закраснеется и отвечает: да, конечно, ты не шутишь? Он даже не умел водить машину, и я ему сказала: получишь права, я с тобой покатаюсь. Поедем, говорю, в какое-нибудь тихое местечко, где нам никто не помешает. Смекаешь, говорю, о чем я? Да уж, я была оторва. Сама не знаю, что тогда со мной творилось. Он вмиг получил права и приехал за мной на мамашиной тачке, купленной, надо ж такому случиться, у моего отца, торговавшего «шевроле». Выяснилось это на свадьбе. Поженились мы осенью последнего учебного года, ему аж приспичило жениться, ну а мне-то чего возражать? На свадьбе отец мой и говорит его мамаше: сдается мне, недавно я вам продал машину, а мамаша вся в слезах, ей ни до чего. Вела себя так, словно свадьба эта хуже смерти. Когда Дух к ней прибежал, она и говорит: оставлю-ка я его у себя, ясно как божий день, что у вас ему плохо. То есть плохо со мной, значит. Не могла простить, что я увела у нее сына. Видишь ли, я сломала ему жизнь, он не получит аттестат. Как будто я ему мешала. Он сам сказал, что бросит школу, дескать, на кой ляд она сдалась, если он и так прекрасно проживет на полах.