Маргарет Этвуд - Мадам Оракул

– Пол, – заговорила я, когда мы уселись друг напротив друга за кухонным столом. Перед нами стояло тюленье мясо и полбутылки шампанского, которую он принес, чтобы замолить свой грех. – Зачем ты читаешь эту Мэвис Куилп? Совершенно никчемные романчики.

Он улыбнулся странной, кривоватой улыбкой:

– Я не читаю никчемных романчиков Мэвис Куилп.

– Почему же тогда в твоей библиотеке их целых четырнадцать? – Может, Пол секретный агент, это объяснило бы наличие револьвера, а книжки Куилп – шифрованные послания?

Он продолжал улыбаться.

– Я их пишу .

Я выронила вилку.

– Ты хочешь сказать, что ты – Мэвис Куилп? – Я рассмеялась, но осеклась, встретив его обиженный взгляд.

– У меня за железным занавесом мать и дочь, – сухо напомнил он.

И рассказал следующее. Едва приехав в Англию, он все еще мнил себя писателем и создал трехтомный эпос о жизни мелкопоместного дворянского семейства (своего) до, во время и после войны. Он трудился над ним со словарем между десятичасовыми сменами у чана с грязной посудой. Конечно, он предпочел бы писать по-польски, но понимал, что это никому не нужно. В романе было тринадцать главных героев, все родственники, причем каждый со своим антуражем в виде жен, содержанок, друзей, детей и дядюшек. Наконец книга была закончена. Пол отпечатал ее – самостоятельно, с великими муками – и отнес издателю. Ничего не зная об издателях, он случайно выбрал того, кто занимался исключительно вестернами, романами о медсестрах и историко-романтической литературой.

Роман, естественно, отвергли, но издателей поразило качество, а главное – количество его работы.

– Из тебя, приятель, может что-то получиться, – сказали Полу. – Вот тебе сюжет, раскрой его, главное, попроще. Сто фунтов. Идет? – Пол очень нуждался в деньгах.

Пока трехтомная эпопея ходила по другим, более респектабельным издательствам – ее так нигде и не приняли, – Польский Граф штамповал никчемные романчики. Сначала он пользовался теми сюжетами, которые ему давали, потом стал выдумывать собственные. Он уже получал от двух до трех сотен за книгу, без авторских отчислений. На новой работе в банке ему платили достаточно для безбедного существования, поэтому дополнительный литературный заработок он посылал матери и дочери в Польшу. Там у него оставалась еще и жена, но она с ним развелась.

Издатель предлагал Полу перейти на вестерны и исторические романы, но он остался верен избранной специализации. Вестерны подразумевали необходимость использования чуждых ему слов вроде «дружище», а исторические романы огорчали, напоминая об аристократическом прошлом. (Эскапистская литература должна приносить утешение не только читателю, но и писателю, объяснил мне Пол.) Для медсестринских романов не требовалось никаких ученых слов, хватало двух-трех медицинских терминов из брошюр по оказанию первой помощи. Псевдоним был выбран, исходя из тех соображений, что Мэвис – архетипическое английское имя. Что же до Куилпа…

– А, Куилп, – вздохнул он. – Это персонаж из Диккенса, уродливый злой карлик. Таким я вижу себя здесь, в этой стране; я лишен статности и полон горьких мыслей.

Лишен статуса, подумала я, но промолчала. Я училась не поправлять его.

– А по-моему, шпионские истории тебе больше подходят, – сказала я. – Всякие интриги, международные преступники…

– Это чересчур жизненно, – опять вздохнул Пол.

– Наверно, медсестрам романы про них тоже кажутся чересчур жизненными, – заметила я.

– А медсестры их и не читают. Ими увлекаются женщины, которые думают – ошибочно, – что хотят стать медсестрами. Как бы там ни было, если медсестрам хочется забыть о профессиональных заботах, они должны писать шпионские детективы, вот и все. В лоб, да не по лбу – такова судьба. – Пол верил в судьбу.

В общем, своей карьерой я обязана Полу. Деньги тети Лу, несмотря на всю экономию, подходили к концу гораздо быстрее, чем я рассчитывала, а мысль о поиске работы страшно меня угнетала. Собственно, она никого не радует, об этом думают только в крайнем случае. Я умела печатать вслепую, но полагала, что заработаю быстрее, печатая что-то свое; к тому же чужие деловые письма невообразимо скучны. Кроме того, по будням, вечерами, мне было совершенно нечего делать – Пол безостановочно долбил по клавишам, работая над очередной книгой: «Джудит Моррис, медсестра арктической экспедиции». Он держал в зубах короткий золотой мундштук, курил одну за другой «Голуаз» и выпивал за вечер стакан рыжеватого портвейна. Презрение к читателю и самому себе витало над ним черной тучей, и его настроение после занятий литературой делалось противным и холодным, как смог.