Маргарет Этвуд - Мадам Оракул

– Ты не узнаешь меня? – хрипло спросила женщина, и Редмонд, к своему ужасу, понял, что это Фелиция.

– Как я рад, что ты не утонула, – сказал он с заметной неискренностью. – Но где же ты пропадала целых два месяца?

Фелиция уклонилась от ответа.

– Поцелуй меня, – страстно попросила она. – Ты не представляешь, как я соскучилась.

Он скользнул губами по белому, липко-влажному лбу. Ее волосы пахли водорослями, бензином, протухшей пищей, дохлой корюшкой. Редмонд украдкой вытер губы рукавом рубашки. Надежда в его груди гасла, подобно догорающей свече: что же теперь делать?

Он с отвращением увидел, что женщина, называющая себя Фелицией, расстегивает платье; ее пальцы неловко теребили крючки.

– Помнишь, когда мы только-только поженились? – шептала она. – Мы пробирались сюда по ночам в полнолуние и ласкали друг друга… – Она жеманно, кокетливо на него посмотрела, но очень скоро это выражение сменилось гримасой душераздирающей тоски: женщина заметила омерзение на лице Редмонда. – Ты меня не хочешь, – разбитым голосом произнесла она и заплакала, ее огромное тело сотрясалось от рыданий. Что он мог поделать? – Ты не хотел, чтобы я возвращалась, – плакала несчастная, – тебе без меня лучше… а ведь мне было так трудно, так трудно, Артур, выбраться из воды и пройти весь этот путь только затем, чтобы вновь быть с тобой…

Редмонд отстранился, озадаченный.

– Какой еще Артур? – спросил он.

Женщина стала таять, как туман, как симпатические чернила, как снег…

По шлаку захрустели шаги. Я услышала их, будто сквозь толстый слой ваты, и с трудом, как во сне, поднялась с кресла. Полотенца упали на пол. Подхватив одно, я попыталась укрыться за дверью, но поздно: мистер Витрони уже вышел из-за угла и как раз проходил под балконом. Все его фломастеры были при нем; под мышкой он нес коричневый бумажный сверток.

Я взялась за перила, придерживая на груди полотенце. Мистер Витрони окинул быстрым взглядом нижнее белье, с которого капала вода, и слегка поклонился.

– Надеюсь, я не мешал? – любезно осведомился он.

– Нисколько, – улыбнулась я.

– Ваши электрические лампочки светятся?

– Да, – кивнула я.

– Вода выходит?

– В доме все отлично, – заверила я, – просто замечательно. Отпуск просто чудесный. Тишина, покой – прелесть. – Мне ужасно хотелось поскорее спровадить его, но он, похоже, настроился продать мне еще одну картину. Я понимала, что мне не отвертеться.

Мистер Витрони опасливо обернулся через плечо, точно боялся, что его здесь увидят.

– Мы заходим внутрь, – сказал он и, заметив мои колебания, добавил: – Я должен с вами говорить.

Я не хотела сидеть с ним за столом в белье и полотенце – отчего-то в помещении это выглядит намного неприличнее, чем на балконе, – и, попросив немного подождать, ушла в ванную и надела платье.

Когда я вышла, он уже сидел за столом, держа на коленях сверток.

– Были в Рим? – спросил он. – Нравилось?

Я вдруг невероятно устала: не о достопримечательностях же он пришел разговаривать.

– Красиво, – сказала я.

– Ваш супруг, он тоже там нравится?

– Да, думаю, да, – ответила я. – Рим ему очень понравился.

– Такой город надо посещать много, чтобы узнать хорошо, – сказал мистер Витрони. – Как женщина. – Он достал табак и принялся скручивать папиросу. – Муж скоро приезжает?

– Очень на это надеюсь. – Я театрально рассмеялась.

– Я тоже надеюсь, что он скоро приезжать. Женщина одна – плохо. Люди будут говорить. – Он прикурил, сгреб остатки табака в пакетик и спрятал в карман, внимательно за мной наблюдая.

– Это вам, – сказал он и протянул мне сверток. Я рассчитывала увидеть очередное произведение искусства на черном бархате, но, когда развязала веревки и развернула бумагу, передо мной оказалась моя собственная одежда – джинсы и футболка, с такими предосторожностями зарытые мною под домом. Они были выстираны и аккуратно выглажены.

– Где вы это взяли? – спросила я. Может, удастся убедить его, что одежда не моя?

– Мой отец, он находил это в земле, внизу, где carciofi . Он замечал, что там копали, и думал, это неправильно, зарывать вещи, которые еще не старые. Отец не говорит английский, он просил меня возвращать одежда. Моя жена стирал.

– Передайте ему от меня огромное спасибо, – сказала я. – И вашей жене тоже. – Я ничего не могла ему объяснить, ровным счетом ничего, хотя он явно ждал объяснений. Он молчал; мы оба смотрели на мои сложенные вещи.