Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Так меня не польют водой? — вскричал Епископ. — Нужен настоящий поток, чтобы потушить пламя, которое я зажгу! С чего мы начнем? Тихо там, вы! — Освободитель оглянулся и смерил своих приспешников таким мрачным взглядом, который ни один из них ни за что не смог бы забыть. — Замолчите вы или нет? Еще как замолчите, правда? Или мне подойти?

Послышалась робкая возня, после чего стало относительно тихо.

Деревенские женщины и дети собрались во дворе фабрики, главные ворота которой были закрыты.

— Что мы сожжем первым? — спросил Епископ.

— В принципе, мы можем провести краткие переговоры, — предложил Филд, — может быть, мы добьемся разрешения войти, а уж тогда обчистим всё здание и дадим людям сжечь машины. Это послужит для посельчан отличным уроком.

— Главное — сжечь, — согласился Епископ. — Мне дела нет до того, чему ты собрался их учить. Оставляю этих людей тебе, а вот у меня всё же найдется огонь на их воду.

— Я подойду поближе. — И с этими словами Филд направился к воротам и позвонил в висевший на них колокольчик; Епископ на своем муле вместе с дюжиной «чертовых котов» двинулся следом, остальная часть несметной толпы отступила примерно на двадцать ярдов [38].

— Кто там звонит? — вопросил громкий голос.

— Именем Освободителя мне приказано войти и посмотреть, исполнено ли его распоряжение о прекращении работ на этом предприятии.

— Очень хорошо, — одобрил Епископ.

— Здесь нет никаких рабочих, — послышался чей-то голос, — можете поверить мне на слово.

— К дьяволу твое слово! — взревел Епископ. — Я хочу знать…

— Тише, тише, — попросил Филд и уже громче произнес: — Возможно, вы говорите правду, но так как наших посланников сегодня утром не впустили внутрь и отнеслись к ним с вопиющим неуважением…

— Да! — заорал Епископ.

— С вопиющим неуважением, — продолжал Филд, — мы должны увидеть воочию, как обстоят дела. Я прошу вас — и даже советую вам — сейчас же впустить Освободителя.

— Сюда никто не войдет, — ответил невидимый привратник.

— Баста! — крикнул Епископ.

— Берегитесь! — предупредил Филд.

— Впустите вы нас или нет, всё равно! — заявил Епископ. — Огонь за воду, я пришел ради этого. Давай, ребята!

— Стойте! — сказал невидимка. — Я хочу вам кое-что сказать.

— Он собирается нас впустить, — шепнул Филд Епископу.

И вдруг на плоской крыше сторожки, примыкавшей с одной стороны к воротам, появился Джерард. Его вид, фигура и поза были в равной степени внушительны, и, завидев этого человека, многотысячная толпа непроизвольно взревела от радости. Они узрели того, кто, в конце концов, был самым популярным народным предводителем, когда-либо появлявшимся в этих краях, чье красноречие очаровывало и покоряло, чье бескорыстие признавалось всеми, чьи страдания вызывали сочувствие, чье мужество, как правило, воодушевлявшее других, а также поступки, исполненные человеческого достоинства, были поводом для людской гордости. Не было ни одного моубрейца, чье сердце не зашлось от избытка чувств, чья память не воскресила воззвания, что звучали с Друидова Алтаря, и знаменитые сходки на Вересковой Пустоши.

Раздался всеобщий крик:

— Да здравствует Джерард!

Епископ, как и многие выдающиеся люди не любивший, когда чествуют кого-то, кроме него самого, сильно возмутился и немного обеспокоился.

— Что это значит? — зашипел он на Филда. — Я пришел сжечь эту фабрику.

— Подождите немного, — ответил Филд. — Надо слегка задобрить жителей Моубрея. Это их любимый предводитель, — по крайней мере, он когда-то был таковым. Я хорошо его знаю, он смелый и честный человек.

— Это он окатил моих людей? — злобно спросил Епископ.

— Тише! — прошептал Филд. — Он будет говорить.

— Друзья! — обратился к толпе Джерард. — Ибо если мы не друзья, то кто нам друг? (Бурные аплодисменты, крики «Точно!».) — Если вы пришли узнать, остановлены ли фабрики Моудейла, то даю вам слово: сейчас не работает ни одна машина, ни один человек (оглушительные аплодисменты). Думаю, вы поверите мне (возгласы одобрения, крики «Поверим!»). Уверен, меня знают в Моубрее («Да здравствует Джерард!») и на Моубрейской Пустоши тоже (шумные аплодисменты). Мы встречались прежде («Было дело!») и еще встретимся (оглушительные аплодисменты). У народа не так много друзей, чтобы ссориться с теми, кто нам сочувствует. Здешний хозяин сделал всё, что мог, чтобы облегчить вашу участь. Он не из тех, кто отрицает, что у рабочих есть права (бурные аплодисменты). Я убежден, что мистер Траффорд всегда признавал это (продолжительные аплодисменты, крики «Так и есть!»). Так вот, его ли нам следует карать? («Нет, нет!») Если сегодня утром он оказал некоторым посетителям весьма прохладный прием (недовольный гул), то, может быть, это произошло потому, что их лица были ему незнакомы (бурные аплодисменты и смех со стороны моубрейцев). Я уверен, они наши единомышленники, в этом нет сомнений, только своя рубаха все-таки ближе к телу (громовые аплодисменты). Теперь, ребята, трижды ура Национальному Празднику! — Джерард выдержал паузу, и его словам эхом ответила тысяча голосов. — Здешний хозяин не желает ему препятствовать; он лишь хочет добиться того, чтобы все работы действительно были остановлены (крики «Правильно!»). Вот и я так считаю, — продолжил Джерард. — Это честно, честно и по-мужски; он, истинный англичанин, любит народ так же, как и его предки (оглушительные аплодисменты). Троекратное «ура» мистеру Траффорду! — И оно прозвучало. — И трижды «ура» миссис Траффорд, другу бедняков! — И в эту секунду многие в толпе не только воодушевились, но и расчувствовались: все клятвенно заверяли друг друга, что Траффорд — истинный англичанин, а жена его — настоящий ангел, сошедший с небес. Чувства моубрейцев были столь заразительны, что они передались и «чертовым котам»: те аплодировали, пожимали друг другу руки, чуть ли не проливали слезы, — хотя, надо признаться, у них возникло смутное ощущение, будто всё это завершится попойкой.