Бенджамин Дизраэли - Сибилла

В эту секунду, снова предварительно постучав, в комнату вошел инспектор. Он услышал последнюю просьбу Сибиллы и ответил на нее отрицательно.

— Вам нельзя оставаться здесь, — сказал он. — Вы должны немедленно уехать. Вашему отцу я всё сообщу сам. И поймите вы наконец: я не знаю, выпустят его под залог или нет. Я не могу даже предположить — всё зависит исключительно от улик. Если у вас есть на примете кто-нибудь подходящий, скажем, человек при дворе, влиятельный и с безупречной репутацией, то советую вам разыскать его, не теряя ни минуты. Это куда больше поможет вашему отцу, чем прощания и тому подобное.

Простившись с доброй женой инспектора и попросив передать отцу множество ласковых слов, в сопровождении ее мужа Сибилла спустилась по лестнице. Участок еще не открылся; лишь в коридоре оказалось двое полицейских, и, стоило девушке появиться, как один из них отправился расчищать для нее проход к ожидавшему экипажу. У дверей уже стояла пара молочниц, бездомный трубочист, пирожник со своей дымящейся жаровней и несколько тех безымянных оборванцев, которые всегда собираются в кучу и образуют ядро толпы; возможно, среди них были и наши юные приятели, коротавшие ночь в Гайд-парке {580} . Зевак разогнали, но они снова собрались вместе, расположившись на более почтительном расстоянии и посылая крепкие проклятия этому древнему учреждению, которое в силу закоренелой привычки они по-прежнему именовали «новой полицией» {581} .

Человек в свободном белом пальто, чье лицо было скрыто шарфом, обернутым вокруг шеи, и низко надвинутой шляпе, помог Сибилле подняться в экипаж и при этом с огромной нежностью сжал ее руку. Потом он забрался на к о злы, сел рядом с возницей и велел ему во весь опор мчаться на Смит-сквер.

Человек в свободном белом пальто помог Сибилле подняться в экипаж.

С колотящимся сердцем Сибилла откинулась на сиденье и в отчаянии заломила руки. Разум ее был слишком разгорячен, чтобы соображать: всё, что случилось в ее жизни за последние двадцать четыре часа, было настолько странно и произошло так стремительно, что казалось, еще немного — и она откажется от главенства рассудка над судьбой, вверив себя сменяющим друг друга картинам головокружительного сна. Голос ее спасителя зазвучал у нее в ушах, и пальцы этого человека коснулись ее руки. От этих звуков память Сибиллы ожила, а прикосновение тронуло самое сердце девушки. Какая нежная преданность! Какая неподдельная верность! Какая смелая и романтичная вера! Подуй она на какой-нибудь талисман и призови на помощь какого-нибудь покорного джинна, этот дух не смог бы оказаться услужливей и не исполнял бы ее желаний с большей полнотой и усердием.

Сибилла проводила взглядом башни церкви Святого Иоанна, того святого, который словно оберегал ее в трудные минуты жизни. Она приближалась к порогу своего дома. Кровь отхлынула от ее щек, сердце затрепетало. Экипаж остановился. Дрожащая и смущенная, она оперлась о руку своего спасителя, но так и не посмела взглянуть ему в глаза. Они вошли в дом — и очутились в той самой комнате, где двумя месяцами ранее он напрасно преклонял перед ней колено, где вчера разыгрался спектакль с великим множеством пылких душераздирающих сцен.

Порой так бывает, что в каком-нибудь дивном сне, когда зачарованное воображение некоторое время запечатлевает благословенную вереницу ярких приключений и ласковых, проникновенных фраз, в этом потоке очарования рано или поздно возникает некий фантастический разрыв: мы не можем отследить, как он влияет на нас, не можем постичь его сущность — и обнаруживаем себя в каком-то восторженном состоянии, которое по сути своей и есть упоение жизнью; то же произошло и сейчас, когда в душе Сибиллы в четкой и ясной последовательности будто бы пронеслось всё то, что случилось, всё, что было сделано ее спасителем, всё, что она почувствовала; и каким-то загадочным образом, который так и не смогла воскресить ее память, Сибилла осознала, что прижимается к трепещущему сердцу Эгремонта, не избегая объятий, через которые выражалась нежность его самозабвенной любви!

Моубрей охватило небывалое волнение. Стоял субботний вечер; фабрики не работали; прибыли новости об аресте делегатов.

— Ну и ну! — сказал Красавчик Мик Чертовсору. — Что ты об этом думаешь?