Понсон дю Террайль - Бал жертв

– Верно, по неосторожности.

– А скирды папаши Жакье разве не сгорели вчера?

– Какой-нибудь пастух нечаянно обронил огонек, греясь…

Угольщик покачал головой.

– Вот уже три месяца беспрестанно пожары, – сказал он, – скирды, фермы, леса – все горит. Их целая шайка!

– Ты думаешь?

– Послушайте, месье Анри, я похож на разбойника, потому что, как дровосек и угольщик, я беден, живу в лесу, и кроме вас – так как вы меня знаете, – никому я большого доверия не внушаю. А если бы захотели довериться мне… Впрочем, довольно.

Угольщик замолчал, как человек, который боится, что сказал слишком много.

В эту минуту постучались в дверь. Мьетта пошла отворить. Вошел другой охотник, тот самый, с которым граф Анри разошелся в лесу.

Ему могло быть лет тридцать. Он был высок, смугл, с черными глазами, с густыми усами. Его мужественная и несколько дикая красота составляла контраст с голубыми глазами и с белокурыми волосами его товарища.

Граф Анри был среднего роста и скрывал под деликатной наружностью неутомимую энергию, силу, развитую телесными упражнениями, и львиное мужество, не мешавшее ему улыбаться, как молодой девушке.

– Я имею известие о твоем волке, Анри, – сказал вошедший, садясь у огня.

– Ты его застрелил?

– Нет, но он мертв, соседний фермер унес его.

Граф Анри нахмурил брови.

– Ты знаешь, кто этот фермер?

– Женщина, подбиравшая сухие ветви, видела, как он взвалил волка на свою телегу; она сказала мне, что его зовут Брюле.

При этом имени дровосек Жакомэ сделал движение.

– Это фермер гражданина Солероля, – сказал граф, – я знаю Брюле, это хороший человек, он без труда отдаст моего волка.

– Ваше сиятельство, кажется, очень доверяет Брюле? – спросил Жакомэ.

– Он хороший человек, это говорят все.

– Это-то правда…

Жакомэ засмеялся тихим и нервным смехом.

– Я знаю кое-что… – сказал он. – Впрочем, довольно!

Пока дровосек говорил, офицер внимательно на него смотрел.

– Знаешь ли, мой бедный Жакомэ, – сказал граф, – что ты чрезвычайно таинственен сегодня?

– Но, граф…

– Ты говоришь о поджигателях, ты уверяешь, что Брюле – нечестный человек…

– Я никогда этого не говорил.

– Но ты веришь, что поджигатели существуют?

– Верю.

Граф Анри пожал плечами.

– Ты находишься в странном краю, любезный Виктор, – обратился он к офицеру. – Здесь все чего-то боятся. Лишь только пожар случается на ферме, по неосторожности сожгут две-три скирды хлеба и тотчас же воображают, что это дело рук каких-то поджигателей.

Офицер промолчал.

– Что ты об этом думаешь? – настаивал граф.

– Я думаю, – отвечал офицер, – что ты отличаешься редким оптимизмом или глубоким неведением.

– Что такое?

– Неужели ты не знаешь, мой милый, что весь департамент в огне?

– Право, не знаю. Я не читаю газет и провожу все время на охоте.

Офицер опять замолчал. Жакомэ гладил свою бороду с видом человека, который с нетерпением желает, чтобы его расспросили. Хорошенькая Мьетта сделалась печальна и задумчива. Граф продолжал:

– Положим, что есть поджигатели, но до сих пор они, верно, хорошо расположены ко мне, потому что ничего не сожгли у меня.

– Ни за что нельзя ручаться, месье Анри, может, и случится…

– Ба! Революция сделала меня таким бедняком, что теперь почти нечего у меня сжечь. Если поджигатели и существуют, то ведь они жгут не для одного же удовольствия…

– Уж конечно, – сказал Жакомэ.

– Они жгут, чтобы грабить, а если и отнимут у моей сестры и у меня несколько серебряных приборов и луидоров…

– Френгальский фермер был небогат, и все-таки его ферму сожгли, – заметил Жакомэ.

– Ты знаешь кратчайшую дорогу на ферму Брюле? – спросил граф Анри.

– Знаю.

– Проводи нас туда, я хочу взять моего волка.

– Да ведь туда целое лье по лесу, а теперь холодно.

– Мы будем дуть в пальцы.

– Притом это отдалит вас от дома на два лье по крайней мере.

– Брюле даст нам лошадей.

– Как это странно! – пробормотал Жакомэ. – Вы очень любите Брюле, месье Анри. Впрочем, это не мое дело.

Офицер во второй раз взглянул на дровосека.

– Надень же твой теплый камзол, Жакомэ, – сказал граф Анри, – и показывай нам дорогу. Прощай, малютка.

Молодой человек охватил обеими руками хорошенькую головку Мьетты и поцеловал ее. Жакомэ накинул на плечи камзол из козьей кожи, снял со стены ружье, отворил дверь хижины и вышел первый, офицер за ним.

– Прощайте, крестный, – сказала девочка, обвив руками шею молодого человека, и вдруг шепнула: – Останьтесь на минуту, я хочу говорить с вами.