Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

«Только важная причина, очень важная причина могла привести господина Тироша к решению покинуть работу до завершения учебного года, – сказал доктор Розенблюм, завершая беседу, – хотел бы надеяться, что причина эта не связана с какой-либо катастрофой».

Среди учеников превалировало мнение, что господину Тирошу необходимо быть там, где необходимо, и об этом не стоит чересчур распространяться. Кто-то сказал, что он поехал за границу на повышение квалификации. Другой предположил, что он поехал туда лечиться. Но никто из них, кроме нашей четверки, даже не мог себе представить, что вполне возможна связь между исчезновением Габриэля и сообщением в газетах о нападении и убийствах в селе Шуафат. Мы были уверены в такой связи.

Сообщение появилось назавтра после его исчезновения – большими буквами. В нем писалось, что группа неизвестных атаковала несколько домов в селе Шуафат, севернее Иерусалима, убила и ранила пятнадцать жителей села, пользуясь «пулеметами и гранатами». Полиция, прибывшая на место после инцидента, не сумела задержать нападавших, но, по слухам, один из них попал в руки жителей села и был тайно судим полевым судом банд. В противоположность прежним сообщениям об атаках на арабские села, на этот раз не выдвигалось предположение о том, что это внутренние распри, и не упоминались, как обычно, противники муфтия и его клевретов или фанатики и даже «умеренные» бандиты.

Это сообщение до такой степени потрясло нас, что мы побежали покупать арабские газеты, чтобы выудить из них какие-нибудь дополнительные сведения. Чувствовалось, что происшедшее в селе недостаточно ясно даже корреспондентам арабских газет. Некоторые из них обвиняли «бесчинствующих британских солдат», которые мстили за собственные унизительные поражения «жителям мирного села Шуафат». Свидетельством этому были сообщения некоторых жителей села, которые видели, что нападающие не были арабами и носили воинскую форму. В последующие дни арабская пресса продолжала расширять рассказ «о британском солдате, который предстал перед судом и был приговорен к расстрелу». Рядом с этим патриотическим голосом звучали и другие версии. По одной из них, схваченный людьми села Шуафат был подвергнут суду Линча (что ему и следовало), и тело его было погребено под грудой камней. По другой, не столь громкой версии, говорилось, что в то время, когда пойманного вели на суд, он сумел сбежать.

Некоторое время мы ожидали, что последняя версия наиболее верна, и Габриэль скоро к нам вернется. Но дни шли, а квартира в пригороде Бейт-Исраэль была пуста. Мы решили выполнить указания Габриэля. Шульманам и Розенблитам рассказали, что он срочно уехал за границу, а доктора Хайнриха попросили перевезти к себе вещи уехавшего, что он сделал, как всегда, быстро. К удивлению, не задавал нам вопросов. Вот уже год прошел после посещения им кружка учеников его молодого родственника, окруженного тайной, и он, как и мы, уже не удивлялся ничему, что было с ним связано.

Мы сидели в последний раз в квартире Габриэля до прихода грузовика, чтобы помочь перенести вещи, и заметили, что два портрета – родителей его и Лили, стоявшие на столе, исчезли. Кроме этого, остальные вещи были на месте, но все было покрыто пылью. Дух Габриэля присутствовал во всех углах и смотрел на нас из всех его книг.

«Нам следует выполнить его последнюю просьбу», – сказал я товарищам.

«Мы ничего отсюда не возьмем!» – произнес Дан, а все остальные покачали головой в знак согласия с ним.

«Итак, – я повысил голос, – должен вам сказать, что это был четкий его приказ! Кто хочет приказ нарушить, пусть ничего не берет. Я выполню до конца и возьму!»

Я приблизился к столу и взял его курительную трубку.

Только после этого Яир взял с полки книгу стихов Шнеура, из которой Габриэль читал нам поэму «Дар».

Последним Аарон подошел к стене и снял с крючка повешенную на него папку с картами. Дан стоял, не сдвигаясь с места.

«Возьми себе, Дан, что-нибудь» – со всей присущей мне мягкостью сказал я, и слезы показались у меня на глазах, – желание Габриэля было таким: каждый должен взять на память какую-нибудь его вещь».

Дан подошел к углу комнаты и поднял рюкзак Габриэля, который мы впервые увидели на экскурсии к крепости Монфор. Последними, выходя оттуда, мы видел темные фигуры Шульманов и Розенблитов, которые следили за отъезжающим грузовиком с неописуемой печалью.

И опустился глубокий мрак на мою жизнь и пошли дни без Габриэля, дни, которые с началом летних каникул того года, длятся, по сути, по сей день.