Виктор Корюкин - Свистунишка

Маленький, тихонький ветришко, а лес разбудил.

Залепетали берёзки, зашумели. Стали свои зелёные рубашонки сушить. Повёртывают каждый листочек налево, направо. А осины сильнее шумят. Они всегда больше всех шумят. Вертят свои листочки и так, и сяк. Дрожат осиновые листочки, боятся оторваться.

Вдруг стайка уток воздух прорезала.

Вскинул я голову, схватился за ружьё, да уж поздно. Скрылись они где-то за лесом. Пустился я искать место, где они сели. Забрёл в болото.

Брожу по мокрым кочкам/

Встанешь на кочку, — она гнётся.

Хочешь не хочешь — прыгай на другую.

Не прыгнешь, — упадёшь в тину.

Прыгаю, руками машу, как крыльями, а ружьё по спине колотит — стук, стук, стук.

Уф! Выскочил я, наконец, из болота.

Сквозь деревья белую полоску вижу — река!

Иду за деревья, а это не река — озеро.

Уткам озеро, как дом.

У озера кудрявые кусты и трава высокая.

На воде утки сидят.

Скинул я ружьё с плеч, курок взвёл. Обошёл кусты и хотел на прицел взять.

Слышу: «ш-ш-ш-и» по воде. Что-то от берега отплыло.

Замер я на месте. Стою не шелохнусь. Взглянул вниз, — зарябила вода, а ничего не видно. Может, зверь какой притаился в воде?

Я ещё чуть приподнял ружьё, — «ш-ш-ш-и-и». Как метлой по воде стегнуло. Плывут в воде, как будто какие-то чёрные кочки.

Не вытерпел я — бахнул по ним вдогонку. По воде муть пошла. Помахал ружьём ещё; не шишикает больше. Прошла муть.

Вошёл в воду; вижу рыба лежит.

Вынул я из воды рыбу. А это карась. Спина у него жирная, чёрная.

Тут я и разгадал, что это стайка карасей была. Караси свои чёрные спины на солнышке грели. Сами в воде, а спины чуть над водой. Потому они и похожи были на чёрные кочки.

А утки? Утки давно улетели.

Ну, и пускай их. Я теперь карасёвое озеро знаю.

Приду сюда карасей ловить. Обязательно приду.

Карасей на удочку редко ловят.

А я вытащил из озера золотистого, с красными пёрышками.

Прыгает он в траве, ускакать норовит.

Я шапкой хлоп — и накрыл у самой воды. Ну и прыгун! Чуть не ушёл.

Бросил я его в ведро с водой, травкой прикрыл — и домой.

Иду по улице, а из ведра брызги летят.

Сенька, соседский мальчишка, увидел и спрашивает:

— Что это, у вас, дяденька, в ведре кипит?

— А посмотри, — говорю.

Сенька взглянул: скользит рыбёшка, хвостом хлещет, траву в ведре колесом вертит.

— Карасик. Хороший какой!

Загорелись глаза у Сеньки. За ведро держится, на меня смотрит.

— Дяденька, отдайте мне его!

— Бери, а ведро принесёшь.

Умчался Сенька с ведром домой. Поставил рядом с большой бочкой бочку поменьше. Натаскал в неё воды и пустил туда карасёнка.

Как пошёл он там ходить: то по кругу, то бочком, то вниз, то вверх. Это ж не в ведре — просторно.

Стал карасишка у Сеньки жить.

Днём резвится, на всех водой брызгает. А к вечеру притихнет, спит, наверное.

Как-то на неделе зашёл я вечером к Сеньке в дом.

Мать Сеньки, Марья Петровна, засуетилась, побежала с чайником в кухню, чай кипятить.

А в кухне вдруг свет погас.

— Батюшки! — кричит Марья Петровна. — Темь какая, — ковшика не найду.

Зачерпнула она чайником воды и на плиту поставила.

Только вернулась, села и слышит — на чайнике крышка — дрень-брень — запрыгала.

— Вот чудеса!-дивится хозяйка. — Только поставила, а уж кипит.

Пошла она на кухню, вернулась без чайника.

— Так и знала, — говорит, — померещилось.

А крышка на чайнике опять: «дрень-брень, дрень-брень» — тихо так, а слышно.

— Что за фокусы такие?

Зажгли мы свечу — ив кухню.

А Сенька к бочке подскочил да как заорёт:

— Снимайте чайник, снимайте скорее!

Снял я тёплый чайник с плиты.

Сенька его хвать — и над бочкой опрокинул. «Плюх» — что-то в воду шлёпнулось.

— Карасёнок.

— Ну и ну! — покачала головой Марья Петровна. — Как же это я бочки перепутала? Чуть уху вместо чаю не сварила.

Поднесла она свечу к бочке.

А карасёнок — фырр.

И пошёл, пошёл ходить по воде: то по кругу, то вверх, то вниз. Шумит, бурлит, как ни в чём не бывало.

Вот, мол, я каков, карасишка: с плиты ушёл!