Аркадий Клабуков - Дедушкин родник

В очередной раз раздвинув еловые ветки и выглянув наружу, Варя едва не вскрикнула от радости: за дальними деревьями она увидела людей!

Но что это? Почему их так много?

Немцы!

Прежде чем Варя поняла это, рука сама потянулась к автомату.

Немцы прочесывали лес. Они шли медленно, перекликаясь между собой, и, чтобы придать себе храбрости, постреливали из автоматов.

Варя решила подпустить их поближе, а уже потом открыть огонь. Ясно: они идут по следам, которые партизаны оставили ночью. Даже, если ночные следы припорошило снегом, то те, которые она сама недавно натоптала вокруг елки, видны отчетливо, и через несколько минут вон тот долговязый немец, что идет прямо на елку, увидит свежие следы. Ну что ж, ее гибель неизбежна, зато она успеет убить несколько фашистов.

Варя осторожно просунула ствол автомата между ветками, но тут она вспомнила про Вяткина. Господи, да с ним-то что же будет?! Сама она не дастся живой, последние пули прибережет для себя. А он? На какие муки оставит она его?

Так, может, не стрелять покуда, не обнаруживать себя? Вдруг случится чудо — долговязый пройдет стороной, не заметит ее следов? Только бы Вяткин не застонал сейчас, не крикнул!..

Стиснув зубы, девушка приказала себе: ждать до последнего!

Нет, напрасно надеялась Варя на чудо: долговязый шел, никуда не сворачивая, прямо на нее. В какой-то миг ей даже показалось, что их глаза встретились. Она невольно зажмурилась и перестала дышать.

Внезапно откуда-то сбоку послышались длинные автоматные очереди.

Долговязый немец дернулся, как будто ужаленный, закричал, замахал руками.

Остальные немцы тоже закричали, офицер что-то скомандовал, и солдаты кинулись в ту сторону, откуда раздавались автоматные очереди. Вскоре фашисты скрылись за деревьями, затих топот их ног.

В это время застонал Вяткин.

Варя подсела к нему. Автомат она держала на коленях и настороженно прислушивалась: немцы могли вернуться каждую минуту.

Вяткин метался в бреду. Варя сидела рядом с ним, держала ладонь у него на лбу. Зная, что он все равно ее не слышит, монотонно повторяла:

— Потерпи, миленький… Потерпи, миленький…

— Пить! Пить! — то и дело просил раненый.

Варя снимала с еловых ветвей комочки снега, прикладывала к его пересохшим губам. Он ненадолго успокаивался.

Время приближалось к полудню, и Варя в отчаянии думала, что раз никто из ребят до сих пор не пришел за ней — значит, они погибли все до единого!

«Что же делать? Что же мне теперь делать?» — снова и снова спрашивала она себя, хотя ясно понимала, что ее положение безвыходно. Уйти, бросив Вяткина, она не может, унести его ей не под силу. Да и куда его нести? Через лес шли ночью, обратной дороги она не найдет…

— Потерпи, миленький… Потерпи…

И тут послышались чьи-то крадущиеся шаги.

Варя вздрогнула, схватилась за автомат. Она поглядела сквозь еловые ветки и вскрикнула:

— Ярышкин!

— Тс-с… — Ярышкин приложил палец к губам. — Орлов, Трошин, берите Вяткина. Да побыстрее!

Варя вылезла из-под елки.

— Заждалась? — спросил Ярышкин.

Варя хотела ответить, но вдруг уткнулась лицом в плечо Ярышкина и горько заплакала.

Ее ушанка упала на снег. Ярышкин растерянно провел ладонью по ее волосам, подумал с острой жалостью:

«Совсем еще девчонка, небось не старше моей Катьки».

— Ну, будет, будет, Варюша, — шепнул он. — Перестань, немцы услышат. По пятам за нами гонятся, надо скорее уходить.

Варя всхлипнула в последний раз, потом крепко ладонями вытерла слезы и оглянулась на Вяткина, которого укладывали на плащ-палатку.

— Пошли, ребята, — сказал Ярышкин, и партизаны скорым шагом двинулись в глубь леса.

1972

Прозвенел звонок, и на школьный двор шумной гурьбой высыпали ребята.

Несколько мальчишек, бросив портфели у забора, с криком и смехом принялись гонять смерзшийся ком земли.

Девочки, опасливо косясь на «футболистов», торопливо перебегают через двор и исчезают за калиткой. А мальчишки все громче кричат, все больше входят в азарт, ком перелетает с одного конца двора в другой.

Вдруг — дзинь! — из окна первого этажа со звоном посыпались стекла. В первую минуту ребята опешили, но тут же расхватали свои портфели и кинулись со двора — только их и видели…

Наутро всех восьмерых вызвал директор школы Василий Григорьевич.

— Ну что, герои, будем и дальше безобразничать или, может быть, за ум возьмемся? — грозно спросил директор, когда ребята вошли в его кабинет и робко остановились у двери. — Отвечайте, я вас спрашиваю!