Лариса Шевченко - Надежда

– Что приключилось, милок?

– Уснул и в кювет свалился, – ответил.

– Мои правнуки в порядке?

– В порядке! Вороной умный, остановился и подождал меня, – пошутил я.

– Поверила?

– Конечно, – спокойно ответил дядя Коля.

Лес остался слева. Глазам открылся огромный старый сад – до самого горизонта.

– Этот сад сажал наш дед Вася. Ещё до войны. Сейчас он брошенный, дикий. В войну погорело много деревьев… Сортовые были. Дед с Мичуриным переписку вел. Ездил к нему. Опыты вместе ставили. У деда на одном дереве по десяти сортов яблок росло. До сих пор экспериментирует. То грушу к яблоне привьет, то вишню к сливе. Руки у него такие: что ни посадит, – все растет! Письма от Мичурина до сих пор аккуратно на полочке лежат. В последнее время о Мичурине говорят, что подход у него был не научный. Может быть. Дед мой тоже в академии не учился, а лучше него никто на селе дерево не понимает, не чувствует. Ему от природы дано. Сейчас мимо молодого сада поедем – это его послевоенное детище. Знаешь, как он леса сажает? Одному уже трудно, так он созовет по селу ребятишек и на повозке в лес везет. Они семена собирают, желуди. Дед ватрушками их кормит, что бабушка Глаша печет, угощает салом с хлебом и чесноком. А по весне учит выращивать саженцы. Сестра Зина и моя жена девчонками тоже помогали ему… Дед наш многое в жизни повидал. В четырнадцатом году был в германском плену. Языку выучился.

Перед моими глазами лицо деда Васи.

– А почему ваш дедушка летом усы носит, а зимой ещё и бороду? Я на фотокарточке видела его с бородой.

– Так теплее. Говорит, подбородок мерзнет. А усы для солидности. На старости лет стал он сухой, согнутый и мал ростом, как подросток. Да еще лысиной светит. Вот и носит усы в память о былой стати. Он рассказывал, что корни его в Запорожскую Сечь уходят. За работой дед не забывает о душе. Детей деревенских на балалайке учит играть. «Вот, – говорит, – забогатеет колхоз, купит председатель вам пианину, а моготь буть, роялю, скрипков всяких, и будете вы не тень-брень играть, а симхвонии». Поэт он в душе. Только жизнь не дает ему развернуться в радости: то одна беда, то другая.

– А деревенские могут понимать серьезную музыку? – поинтересовалась я.

– Народ наш все понять может, потому что талантливый и душевный. Только как ту музыку услышать, если руки-ноги болят и голова тяжелая? Тут хоть бы выспаться. За всю жизнь мои старики ни одного выходного не имели, не знают, что такое отпуск. Хозяйство крепко держит.

– А дедуля выживет? – осторожно спросила я.

– Нарочный из сельсовета сказал, что, может, даже и ходить будет. Порода крепкая.

– Я молиться за него буду.

– Что ж, помолись, если умеешь и веришь. Хуже от этого ему не станет, – задумчиво сказал дядя Коля.

Из-за поворота показались знакомые хаты.

ПОМОЩЬ СОСЕДЕЙ

Сегодня тетя Зина и дядя Коля пошли помогать соседям. Те сделали пристройку, и ее надо обмазать глиной. Зоя, Петя и трое соседских детей месили ногами глину. Мужчины скатывали ее в шары и носили к стенам и на потолок, а женщины мазали. Мои друзья, как цапли, переминались в вязкой глине, высоко поднимая колени. Подошла тетя Зина, растерла в руках кусок глины из замеса, сказала, что связки маловато и высыпала ребятам под ноги ведро конского навоза, а потом еще ведро жидкого коровяка. Я брезгливо отскочила. Тетя Зина засмеялась:

– Чтоб в тепле и сытости жить, надо не бояться любой работы. Пересиль себя. Для начала помеси глину без добавок.

– Ну, это я с удовольствием.

– Наступай осторожно. В глине могут быть кусочки стекла. Выбирай все колючее, что попадет под ноги.

Сначала я поплясала на своем «чистом» участке раствора, а потом преодолела отвращение и пошла по кругу рядом с друзьями. Вытаскивать ноги из вязкой глины трудно, но с песнями и шутками – ничего, даже интересно. Взрослые улыбались нам и подбадривали: «Помощники, труженики».

После работы стали по очереди умываться из бака с водой, нагретой солнцем. Петя сливал всем из кружки. «Кучней, дружней лей водицу, не жалей!» – весело советовали женщины. А Вика, старшая дочь дяди Тимофея, очищая обросшие глиной ноги, посмеялась над ним:

– Воду лей, дуралей.

Тот не остался в долгу:

– Воду лей, дура, лей.

– Ого! Да ты взрослеешь, – засмеялась она и больше не дразнилась.

А потом мы ужинали во дворе за одним большим столом со взрослыми.

Хозяйка налила мужчинам самогона, женщинам – домашнего яблочного вина и торжественно произнесла: