Лариса Шевченко - Надежда

А в один из поздних вечеров вспомнила, как ударил меня в лицо взрослый. Ударил лишь за то, что я попросила его не обижать своего маленького сына. И вдруг поднялась во мне тогда дикая необычная злость и обида за себя. Хотелось зубами вцепиться в поганые руки взрослого хулигана, схватить палку и бить, бить его… В этот момент мне почудилось, что вместо рук, у меня… волосатые рыжие звериные лапы… Изо рта вырвался дикий животный рык… Жуть какая-то! Я тяжело и хрипло дышала. Меня трясло, я готова была, как львица, прыгнуть на обидчика… Я чувствовала себя ею… Но тут малыш заплакал, и я пришла в себя. Ярость во мне стала медленно угасать…

Так что, внутри меня все-таки прячется зверь? Чушь какая-то! Не приведи, Господи, еще раз такое почувствовать.

А может, у Толи и его мамы тоже зверь проснулся, когда защищали друг друга? Неужели и я смогла бы вот так же – бутылкой, стулом?.. Как страшно! Мне, наверное, самой про это не понять. Жаль, что нет здесь бабы Мавры. Она бы смогла объяснить…

Я должна улететь в мое спасительное сказочное царство белых облаков. Мне обязательно надо побывать в нем, иначе я совсем измучаюсь бедою Толика.

МОНАСТЫРЬ

Иду мимо монастыря. Тяжелые деревянные ворота заднего двора прикрыты. Заглянула в щель. Около лошади, запряженной в сани-розвальни, возятся женщины в черных одеждах. Они приподняли старого мужчину и, поддерживая его под руки, повели внутрь монастыря. Рядом с воротами на лавочке сидит худой мальчик лет десяти в длинной черной одежде, без шапки, в грязных, изъеденных молью валенках и шлифует наждачной бумагой древко странного флага. Верхняя полоса его белая, средняя – желтая, а нижняя – черная. Я подошла к мальчику и спросила:

– Это церковный флаг?

– Нет, – ответил он, – у церкви флагов не бывает, только кресты. На Руси было два флага: один морской, военный, с белой, голубой и красной полосками, а другой, самый старинный – вот этот.

– Какой он некрасивый, безрадостный. Это потому, что на Руси жизнь была трудная?

– Не знаю.

– А ты здесь учишься на попа?

– Нет, я пока послушник.

– А я, по-твоему, «непослушник»?

– Ты мирская. У вас все по-другому.

– У тебя лучше?

– Не знаю. В миру не жил.

– Колокол у вас плохой. Будто ребенок по рельсе стучит. У нас в деревне звук у колокола был низкий, густой, бархатный и торжественный. По всей округе растекался. Вашим звоном не к Богу созывать людей, а на пожар или, в крайнем случае, на праздник.

– Ты веришь в Бога? – спросил мальчик.

– Не знаю. В разных церквях на портретах Бог по-разному нарисован. А ведь он должен быть один. Но когда мне плохо, я зову его на помощь.

– Не богохульствуй. Не надо говорить о том, чего не понимаешь.

– А ты объясни.

– Я не имею права учить, пока сам не познал Божьего слова. Это большой грех. До свидания. Бог с тобой, – четко выговаривая слова, сказал мальчик и пошел к зданию, волоча ноги…

После уроков я обо всем рассказала Анне Ивановне и спросила: «Зачем нужны монастыри?»

– Для того чтобы в них жили люди с искалеченными душами и телами. Ты же сама так подумала, правда?

– Да. Им там легче. В монастырях, наверное, живут только добрые люди. А в миру – разные. Осенью был какой-то церковный праздник. По улицам ходили люди, гремела музыка. На деревянных сценах артисты пели частушки. В основном исполнители ругали попов и церковь. И тут я поняла, что пять помостов для участников концертов перекрывали дороги, по которым люди ходят в церковь. Я подошла к крутому склону, примыкавшему к одной эстраде. А там вереница согнутых старушек, одетых в черные одежды, цепляясь за кусты и бормоча: «Господи, помоги», – медленно взбиралась наверх. На их лицах стремление во что бы то ни стало добраться до цели! А три женщины изо всех сил помогали своей крупной тяжелой подруге. На вид ей было лет под девяносто. Она, задыхаясь, бормотала: «Господи, может, в последний раз…» Две женщины, опираясь на палки, тащили ее за руки, а третья подставляла свое плечо, подпирала больную, когда та переставляла ноги. У меня тогда сердце зашлось болью. Зачем они так яростно рвались в церковь?

– Представь себе, что когда-то жили маленькие девочки. В детстве, до революции, их водили родители в церковь. Там было красиво, звучала удивительная музыка. И там говорили о добре и любви. Вот и стремятся они в старости к тому, что в детстве радовало.

– Так просто? Спасибо, Анна Ивановна.

– А церковь нужна для всех людей?

– Зачем опять в черную сутану душу народа заворачивать? Добру учить можно и без нее. Религия – наше прошлое, наша история. Веротерпимость сейчас не поощряется. Понятно?