Владимир Великанов - Стригунки

«И в кино дело сорвалось, — продолжал размышлять Птаха. — На десятичасовой идут плохо. А все Наташка виновата. Предлагали же: давайте домой работу возьмем. Так нет: «вместе всем веселей!» Веселее! А сама сегодня не пришла!»

Не было в этот день и Олега.

«Ну, Зимина мать не пустила, — рассуждал про себя и Никифоров. — Но Губина? А уверяла: «Обязательно! Точно!» Девчонки и есть девчонки!»

В подъезд дома, где жили Зимины, Коля, как обычно, вошел с благоговением. Здесь всегда была образцовая чистота и торжественная тишина. У дверей сидела лифтерша и по черному шелку вышивала красные и белые цветы.

— Поезжай, один поезжай, — сказала она Коле. — Ведь знаешь, как управлять?

Коля вошел в кабину, аккуратно закрыл дверцы и нажал кнопку пятого этажа. Кабина лифта плавно тронулась вверх. Коля посмотрелся в зеркало и присел на лавочку, обитую зеленым бархатом. Пользоваться лифтом Никифорову приходилось не часто, а подниматься в лифте ему очень нравилось.

«Это точно. Мать его не пустила. Ну и подвезло же человеку с родителями! — думал Коля. — Объяснить его матери надо. Ведь Олег делом занят! Делом!»

Кабина мягко остановилась, и Коля вышел на лестничную площадку. В этот момент дверь тридцатой квартиры отворилась, и навстречу Никифорову выбежала домработница Вера с кошелкой в руках.

Она была разговорчивая, боевая. Свои обязанности Вера выполняла добросовестно и быстро. В отсутствие же Ольги Константиновны она читала. Если за этим занятием ее заставала хозяйка, Вере попадало. Ольга Константиновна не терпела, когда домработница сидит без дела. Словом, жизнь Веры была нелегкой, и каждый день она с нетерпением ждала возвращения Олега из школы: с ним можно было поговорить о многом интересном.

Вера охотно, но так, чтобы не видела хозяйка, помогала переписывать Олегу заметки в стенгазету, подклеивала фотографии.

Однажды Олег спросил Веру, почему она пошла в домработницы. Вера расплакалась и рассказала, что отец ее погиб на фронте, у матери много ребят, а она, вместо того чтобы в школе учиться да в колхозе трудодни зарабатывать, в город поехала.

— Все Анька виновата, — вытирая слезы, закончила Вера. — Это она меня подбила. «Я уже два года работаю. Поедем. Приоденешься». И вот приехала!..

— А ты бы убежала.

— Убежишь! Метрику-то твоя мать забрала, — и Вера опять заплакала.

Увидев сейчас Никифорова, Вера схватила его за руку и потащила наверх — на площадку шестого этажа.

— Лучше не ходи сейчас! — зашептала Вера. — К ней пришла какая-то Элеонора Марковна и привела какого-то парня. Здоровенный парень. Длинный такой. А штаны на нем до колен. На пуговичках застегиваются. Смех! Ольга Константиновна отвела его к Олегу. А этот парень и поговорить не может. Все одно твердит: «А Сальников как ударит!», «А Демин как ударит!» Олег матери говорил: «Мне термобатарейки надо идти монтировать». А она как на него напустится: «Вечно у тебя глупости в голове! Батарейки какие-то выдумал! Видите ли, времени у него нет с приличным мальчиком поговорить!» А потом своей Элеоноре она говорила: «Понимаете, Элеонора Марковна, такой район, такой район! Окраина. Публика, сами понимаете, какая. И вот в такой среде воспитывается ребенок. Ужас! Ужас!»

— Ну, а как же быть? — перебил Веру Коля. — У нас же работа стоит. Пойду и поговорю я с его матерью. А что?

— Не ходи, Колька! Ой, не ходи! Я вечером помогать ему буду. На днях увидела Ольга Константиновна эти батарейки у Олега на столе и спрашивает: «Почему все время какие-то железки на дом задают делать? Сделали немного, и хватит». Олег сказал, что эти железки не задание, а помощь инвалиду. «Какому инвалиду?» А как кирпич у Олега увидела, и начала, начала: «Кирпичи! Чтоб я больше не видела. Этого я не потерплю. Ты у меня пойдешь в дипломатический институт! На посла учиться будешь! Это культура! Это карьера!»

— А может, он не захочет? — возмутился Коля.

— А он и не хочет. Он стыдится, что у него мамаша такая несознательная. Да ты, Колька, еще многого не знаешь! Она ему расписание сделала. Гулять ему теперь разрешается только в центре, на скверике. А туда его Иван Васильевич на машине отвозить будет. Смех!

— Какой же тут смех, Вера! — перебил Никифоров. — Как она смеет с Олегом так обращаться? Я пойду сейчас и поговорю с ней.

— Не ходи! Ой, не ходи! Выгонит!

— Как это выгонит? Моя мать никого никогда не выгоняет.

— Так это ж твоя!

— А я с ней буду вежливо разговаривать. Объясню — поймет…