Андрей Шманкевич - Красные меченосцы

Костик качнулся и скомкал на груди рубашонку. Он хотел что-то сказать и не мог.

Комбриг смотрел на Костика ласково и сочувственно:

— Я всё знаю, всё… Знаю, что ты любишь флот, и верю, что будешь моряком. Знаю, что ты готовил себя к морской службе. Ты уже и сейчас не спутаешь бак с ютом, камбуз — с ходовым мостиком. Но ты допустил одну очень крупную ошибку… Морскому делу мы тебя сами научили бы, а вот научить тебя грамоте, настоящей грамоте, мы не можем. Это надо усвоить в школе… Что такое наш корабль? Это большой и сложный завод. У нас на каждом шагу химия, физика, математика. И, если ты действительно по-настоящему любишь флот, то поймёшь меня правильно. Даю тебе год отсрочки. Займись самым главным. Помни: лучшей рекомендацией будет твой табель… А сейчас, ребятки, я распоряжусь отправить вас в город на катере. — Капитан нажал кнопку звонка. — Вот видишь, и здесь у нас техника, — сказал он, улыбаясь, и взъерошил Костику волосы.

В каюту вошёл дежурный офицер.

— Отправьте ребят на моём катере в город, — приказал комбриг.

Когда дежурный офицер пришёл доложить, что приказание выполнено, комбриг спросил его:

— А что, этот беленький не плакал?

— Было, товарищ капитан первого ранга… Да и у тёмненького глаза блестели.

— Хорошие ребята! Тёмненький по дружбе плакал. Обидно ему за дружка. Ну ничего. Я в них обоих верю. Они на правильном курсе, как сказал бы тот беленький… А меня они расстроили — вспомнил я двадцать третий год…

Офицер вопросительно посмотрел на комбрига.

— В двадцать третьем году я тоже так вот пришёл на стенку к борту линкора… Это было в Кронштадте…

Обычно ненужных вещей кругом сколько угодно валяется, а когда Вале срочно понадобилась простая яичная скорлупа, он её нигде не мог найти. Опросил всех соседей — нет. Тётя Маруся жарила вчера омлет с ветчиной, но из яичного порошка.

Валя несколько раз звонил по телефону старосте юннатского кружка, но его не было дома; звонил ещё троим ребятам и тоже не застал их. Наконец он вспомнил телефон Алёши Попова, мальчика, с которым прошлым летом был в лагере. На этот раз Вале повезло — к телефону подошёл сам Алёша, но он долго не мог понять, кто с ним говорит.

— Это я, Валя Зубков… Ну, меня ещё пчела в губу укусила, и она раздулась, как гриб…

— А-а-а-а! — вспомнил наконец Алёша. — Зубков! Так бы сразу и сказал… Что это ты не звонил, не звонил, а потом вдруг сразу…

Вале некогда было оправдываться, и он перешёл прямо к делу:

— Слушай, Алёша, мне кажется, ты в лагере очень любил яичницу…

— Ты что? — перебил его Алёша. — Я её терпеть не могу… А почему ты про яичницу говоришь? В гости хочешь позвать?

— Нет, что ты… То есть приходи, пожалуйста, очень буду рад… Я не потому вспомнил. Мне, понимаешь, очень срочно нужна яичная скорлупа, даже не целая, а всякая…

— Скорлупа? Да на что она тебе понадобилась? — удивился Алёша.

— У нас тут в кружке есть три курицы, и одна, Хохлаткой её зовут, снесла сегодня яйцо совсем без скорлупы…

— Так ты что, решил сам на него надеть скорлупу?

— Ну да… Да не надеть, а потолочь скорлупу и дать Хохлатке склевать. У неё извести не хватает в организме. Понял теперь?

— Конечно. Так бы сразу и сказал. А почему обязательно скорлупу? А если дать ей просто извёстки?

— Как — извёстки? А если она отравится?

— Не отравится. У меня тоже в детстве извести не хватало. Я всё время отковыривал штукатурку и ел. Не отравился же… У вас в кружке удобрения какие-нибудь есть?

— Удобрения? Кажется, есть… Белый такой порошок… суперфосфат, что ли…

— Так чего же тебе ещё надо? Вот и корми суперфосфатом.

— А ты думаешь, можно?

— Конечно, можно. Раз это удобрение, значит, не ядовитое. А удобрения всегда с известью делаются. Я читал где-то, что с известью…

Всё-таки Валя долго не мог решиться подсыпать в корм Хохлатке суперфосфату. Он ещё раз позвонил старосте, но его всё не было дома. А Вале казалось, что известь нужно дать курице как можно скорее, иначе с ней может что-нибудь приключиться. Наконец он решился.

Хохлатка с большим аппетитом склевала весь суперфосфат и даже посмотрела на Валю — не даст ли ещё?

— Хватит! — сказал Валя. — Хорошего понемножку.