Валентина Осеева - Динка. Повесть

Она покорно выпила и встала у двери.

- Диночка! Пусть Леня идет один, а мы с тобой будем ждать его около гимназии, - ласково сказала Марина. Динка вопросительно взглянула на Леню.

- Конечно, Макака!.. Ты зато самая первая и узнаешь! - сказал Леня.

- Что узнаю? - испуганно спросила Динка.

- Ну, узнаешь, как я отвечал, как выдержал…

На губах Динки появилась слабая, неуверенная улыбка.

- Ну, пошли, Леонид! Пошли! - бодро сказал Вася и, проходя мимо Динки, ласково погладил ее по голове. За воротами Вася остановился:

- Ну, дальше иди один, а я подожду тебя здесь! Леня пошел. На углу он оглянулся. Вася Гулливер стоял неподвижно, засунув руки в карманы и подпирая спиной ворота.

Вася думал о доме, который стал ему родным… Как омрачатся, как будут горевать все эти дорогие ему люди, если Леня не выдержит экзамен! Как переживет это сам Леня? Как и чем успокоит их он, Вася? Тем, что снова и снова часами и днями они будут сидеть с Леней над учебниками?.. Нет, этого не должно случиться.

Около мужской гимназии, где на аллее в желтеющей листве каштанов раскрываются колючие гнездышки и из них, как новенькие, отполированные шарики, падают на землю коричневые каштаны, где беззаботные дети набивают ими свои карманы, взволнованно прохаживаются взад и вперед Марина с Динкой. Сегодня у Лени самый важный, последний экзамен…

- Ой, мамочка, мамочка! - шепчет Динка. - Может быть, сейчас его уже вызвали?

Марина тоже волнуется. Вот будет беда, если мальчик провалится. Он так много занимался, так осунулся за последние дни, стал как-то молчаливее, сдержаннее…

А еще месяц назад он шел с ней по улице и, разговаривая об экзаменах, храбрился и только, время от времени тревожно взглядывая на Марину, повторял:

- Вот будет штука, если я провалюсь… И через несколько шагов опять:

- Вот будет штука…

«Хороша штука…» - грустно усмехаясь, думала Марина и, подбадривая мальчика, говорила:

- Ничего страшного, Леня! Провалишься, так будешь держать в середине зимы.

- Мама… - трогает ее за рукав Динка. - Смотри, уже выходят какие-то гимназисты!

Парадная дверь в мужской гимназии то открывается, то закрывается, а Марина с изнемогающей от волнения Динкой все прохаживаются и прохаживаются мимо… Но вот наконец что-то знакомое…

- Мама! Это он! Лень! Лень! - кричит Динка. Леня оглядывается по сторонам, прыгает с крыльца и мчится к ним навстречу:

- Я выдержал! Выдержал! Меня приняли! Сам директор сказал!

- Приняли! Приняли! - прыгает Динка. Щеки ее загораются румянцем, и в диком восторге она мчится вперед, чтобы первой сообщить эту радость домашним.

- Вася! - кричит она, завидев около ворот высокую фигуру в студенческой тужурке. - Ох, Вася!..

Она виснет у негр на шее, гладит его по лицу и, задыхаясь от волнения, залпом выпаливает три слова:

- Его приняли, Вася!

А Марина, идя рядом с Леней, крепко сжимает его красную, измазанную чернилами руку и радостно смеется.

- Вон идет Вася, - растроганно говорит она и, выпуская руку мальчика, чуть-чуть подталкивает его вперед.

Леня молча останавливается перед Васей, и оба они, улыбаясь, смотрят в глаза друг другу…

- Ну, обнимитесь же! - смеется Марина.

- Мы - мужчины, - говорит Вася, но, притянув к себе Леню, крепко обнимает его.

- Никогда не забуду я этого дня! - говорит Леня.

- Я тоже.

- Спасибо тебе, друг… - шепчет Леня. - И тебе тоже, - улыбается Вася.

- Пойдемте! Пойдемте! - хватая обоих за руки, кричит Динка и тащит их в дом.

- Подождите! - мечутся по комнате девочки. Они выстраиваются все трое на пороге с букетами осенних цветов. Мышка, краснея от смущения, отдает свой букет Васе… Так велела ей Алина. Но не все ли равно, кто велел? Вася счастлив, и все счастливы в этот счастливый день в семье Арсеньевых!

- А праздновать будем в первое же воскресенье на хуторе! - говорит Марина.

Она теперь часто после работы уезжает на хутор и возвращается поздно, одна, очень усталая и печальная… Алина, открывая ей дверь, ни о чем не спрашивает.

- Какой заплаканный день! - с сожалением говорит Динка, выходя на террасу.

Черные ветки дуба, словно бисером, усеяны дождевыми каплями, последние желтые листы слетают с деревьев и плавают в лужицах у крыльца, земля набухла, неживая, намокшая трава с редкими мелкими ромашками и вылинявшими васильками полегла на лугу…

- «Поздняя осень… Грачи улетели… " - вспоминает Динка.

Теперь даже Марина не может ездить на хутор каждый день: рано наступают сумерки, часто моросит дождь, возвращаться на станцию через лес вечером стало очень трудно. Арсеньевы всей семьей приезжают на хутор в субботу и остаются на воскресенье. Они все еще надеются, что приедет отец… Старшие уже знают это от матери, одной Динке никто ничего не говорит, и она ни о чем не спрашивает, но догадывается. Она слышала, как дядя Лека, уезжая, делал подробный план, как пройти на хутор, ни у кого не спрашивая дорогу. Динка видит, что каждый раз мать, сестры и Леня оставляют около печки сухие дрова, а на столе и в буфете всякую еду. Закрыв дверь на терраску, мама прячет ключ в условленном месте под крыльцом.