Валентина Осеева - Динка. Повесть

Но Марина ничего не боялась; спокойно и грустно улыбалась она брату, спокойно говорила об отъезде Кати.

В последний день перед разлукой с сестрой на Марину свалилась еще одна беда.

- Меня уволили со службы, - сообщила она домашним и, глядя на пораженные, остолбеневшие лица, вдруг громко и весело расхохоталась.

- Марина! - всплеснула руками Катя. - Как ты можешь смеяться?

- Ну, а что мне делать? Плакать? - Марина пожала плечами. - С какой стати!

- Но как же ты будешь жить? - в отчаянии прошептала Катя.

Марина посмотрела на детей.

- Как мы будем жить? - с улыбкой повторила она. - Сначала, верно, плохо, а потом я снова найду работу! Мы ничего не боимся, правда, дети?

- Конечно, мамочка! Мы не боимся, мы ничего не боимся! - закричала Мышка.

- Мы не боимся! - гордо заявила Алина, хотя большие голубые глаза ее были полны тревоги.

- Я заработаю! - весело махнула рукой Динка.

- Вот и хорошо! Посиди немножко дома, - сказал, узнав о Маринином увольнении, Олег. - Пока я жив, никто с голоду не пропадет!

Все эти события дома Динка переживала глубоко и горько. Мечтая о Ленькином возвращении, она верила, что ее друг и товарищ принесет успокоение в их грустный, опустевший дом.

Катя уехала внезапно. Из Тобольска пришло известие, что Костя в дороге заболел и лежит в тюремном лазарете. Никича послали за билетом. Катя молча, без слез, запихивала в чемоданы какие-то вещи, Марина укладывала в портплед теплое одеяло, шерстяные носки, беличью телогрейку. Дети толклись около взрослых. Алина пыталась чем-то помочь. Мышка не отходила от Кати, Динка, прижимаясь спиной к перилам, растерянно смотрела на разбросанные вещи, на связанные узлы и раскрытые чемоданы, на Катю, которая одной рукой прижимала к себе Мышку, а другой укладывала вещи. Потом, оторвавшись от Мышки, она обнимала Алину, и обе они, вытирая слезы, что-то обещали друг другу.

- Мама останется одна… - доносился до Динки взволнованный шепот Кати.

- Я буду помогать ей, не беспокойся за маму, - серьезно отвечала Алина.

Динка ежилась и, чувствуя себя лишней, смотрела в сад. Больше всего она боялась, что Катя забудет попрощаться с ней, забудет обнять ее, как обнимала Мышку и Алину. И, может быть, никогда уже не придется Динке попросить у нее прощения за все плохое, что она делала, и никогда не придется сказать, что она, Динка, так же любит Катю, как Алина к Мышка…

А Катя, замученная беспокойством за Костю, убитая горем от разлуки со своей любимицей Мышкой, встревоженная мыслью, что старшая сестра останется одна с детьми, действительно забыла о Динке.

Марина, мельком взглянув на младшую дочку, подозвала ее к себе:

- Возьми щетку, почисти вот это платье!

Динка схватила платье - она была рада хоть что-нибудь сделать для Кати.

Платье было серое, шерстяное. Марина готовила его сестре в дорогу, Динка, размахивая щеткой, изо всех сил трясла и чистила это платье, потом, подбежав к матери, обняла ее за шею и взволнованно прошептала:

- Скажи Кате, чтобы она не забыла обнять меня, мама… Я ведь тоже люблю ее…

Марина удивленно вскинула на нее глаза, грустная тень пробежала по ее лицу, и, не найдя других слов, она тихо сказала:

- Катя вспомнит сама…

Но Катя не вспомнила сама. Присев около нее на полу, Марина с горьким упреком зашептала, склонясь над чемоданом:

- Ты забыла Динку… Ты забыла, как она старалась спасти Костю… Катя закрыла лицо руками.

- Динка, Диночка… - позвала она.

Динка оторвалась от перил, бросилась в ее объятия… Они плакали вместе, крепко обнимая друг друга.

- Я буду хорошей девочкой… - захлебываясь от слез, бормотала Димка.

- Прости меня, прости меня, маленькая, родная моя… - шептала Катя.

На вокзал поехали все вместе. Олега не было. Наступало время охоты, и его сиятельство граф потребовал, чтобы умелый стрелок-лесничий неотступно сопровождал его на охоте… О внезапном отъезде младшей сестры Олег не знал…

Сиротливой кучкой стояли около поезда дети… Катя и Марина молча смотрели друг на друга.

- Я никогда не говорила тебе… но я преклоняюсь перед твоим мужеством, Марина… - не отрывая глаз от лица сестры, сказала Катя.

Марина улыбнулась ей, голубые глаза ее, обведенные темными кругами, просияли. И, как всегда в самые трудные минуты жизни, она твердо сказала:

- Я верю, Катя… Верь и ты…

Когда поезд двинулся, дети бросились за ним… Катя замахала платком.

- Пойдемте, - сказала Марина, положив руки на головы младших детей. Пойдем, Алина!