Валентина Осеева - Динка. Повесть

тихонько поет дядя Лека, и чем нежнее звучит его голос, тем тоскливее сжимается Динкино сердце. Теперь уже не одну Катю ей жаль - сердце ее разрывается от жалости ко всем, кого она любит. Всех, всех жалко Динке: и маму, и Костю, и Мышку, а больше ВСЕГО себя… Надолго, надолго останется она без Леньки… Не придет к забору Ленька, не пойдут они вдвоем на утес… Не пойдет она туда и одна… Осиротеет утес, и вместе с ней будет глядеть он на Волгу: не появится ли пароход «Надежда»…

поет дядя Лека, и горькие мысли Динки разрастаются. Все самое печальное собирается в ее сердце. Она вспоминает Лину… Уехала, бросила ее Лина… Никому не нужна Динка. Все заняты своими делами. Мышка жалеет Катю… Как сирота живет Динка, некому утешить ее песнями… Нет у нее брата.

доносится из сада… Динка вытирает подолом мокрое лицо и сквозь слезы смотрит, как дядя Лека ласково гладит по голове прильнувшую к нему Катю…

«Папа! - вдруг вспоминает Динка. - Если б у меня был папа, он так же утешал бы меня…» Но папы нет, и девочке вдруг хочется вскочить, зареветь в полный голос, заорать на весь сад: «Папа!..»

Но в это время Катя поднимает на дядю Леку глаза и улыбается. Свежее, розовое лицо ее, обрызганное, как росой, слезами, кажется Динке нежным и красивым, как цветок. Катя уже не плачет. Катя улыбается; дядя Лека тоже улыбается, и Динка чувствует себя еще более одинокой и брошенной.

Выбравшись из кустов, она с опустошенным сердцем идет в дальний угол сада.

Динка приходит на утес расстроенная, тихая. Ленька мешает кашу. Девочка усаживается рядом с ним… В ушах ее все еще звенит песня дяди Леки.

- Лень, - говорит она вдруг, - когда я заплачу, утешай меня песней.

- Чего? - вскидывая на нее глаза, удивленно спрашивает Ленька.

Динка тихо и упрямо повторяет свою просьбу.

- Еще что придумаешь! - усмехается Ленька. - Ты заревешь, а я запою! Цирк!

- Никакого цирка! - с обидой говорит Динка. - Так все братья утешают сестер, а у меня нет брата… И некому меня утешать…

- Как это - некому? - хмурится Ленька. - Я все равно что брат тебе, а ты говоришь: некому! Не ври уж лучше! Но Динка горестно качает головой, и губы ее дрожат.

- Некому мне… петь…

Ленька оторопело смотрит на нее и, бросив ложку в котелок, подсаживается ближе:

- Да чего тебе петь? Вот ведь глупая! Сама глупая и другого человека дураком хочешь сделать!

- Пой мне… - всхлипывает Динка.

- Цирк! Ей-богу, цирк! - с недоумением качая головой, говорит Ленька.

- Пускай цирк… - уже по-настоящему ревет Динка.

- Вот ведь беда! Бедовская беда мне с тобой! Ну, давай буду петь, только молчи! - сердится Ленька.

Динка замолкает и, вытирая слезы, искоса смотрит на своего утешителя.

- «У попа-то рукава-то - батюшки! Ширина-то, долина-то - матушки!» весело выкрикивает Ленька и, усмехнувшись, спрашивает: - Хватит, что ли?

Слезы Динки сразу высыхают, глаза загораются злыми огоньками.

- Ты совсем не то поешь! Просто как дурак какой-нибудь! - сердито кричит она.

- Ну вот! Теперь злишься, а сама ведь сказала: «Я буду реветь, а ты пой!» - хохочет Ленька.

- «Сказала, сказала»! Зачем мне про попа какого-то. Надо вот какую песню…

Она вытирает ладонью глаза и, глубоко вздыхая, старается войти в настроение другой песни.

- Сейчас… только отозлюсь, - тихо говорит она, видя, что Ленька ждет.

- Ну ладно, отозлись… А то подожди, поедим каши… - мирно соглашается Ленька, пробуя разваренную бурую жидкость.

Но Динка не хочет каши.

- Вот, слушай! - говорит она. - И сразу выучи эту песню…

- Ладно! - весело кивает Ленька, с улыбкой глядя в изменившееся лицо девочки.

медленно запевает Динка, копируя дядю Леку. Лицо у нее делается проникновенно-грустное, в голосе слышится глубокая, недетская тоска… Сердце Леньки сжимается… И, как всегда, он оправдывает подружку одними и теми же словами: «Маленькая она, глупая. Ну, скапризничала, просит петь… А зачем мне ее дразнить! Петь так петь!»

И, подтягивая за Динкой песню, он искренне старается запомнить слова и мотив… Динка довольна, глаза ее блестят, растревоженное сердце успокаивается.