Валентина Осеева - Динка. Повесть

- Мадам, я тороплюсь на поезд! Мадам Мышка, идите за мной!

«Мадам» Мышка, ухватив один конец ремешка, тоже разок прошлась по террасе, потом Динка изобразила «двух мадамов», опаздывающих на поезд, и девочки со смехом потащили картонку в кухню.

В кухне Динку снова охватило то неприятное сиротливое чувство, которое она испытала утром, но теперь, в присутствии Мышки и от жилого духа, который шел от горячей плиты, чувство это притупилось. Мышка налила в таз горячей воды и хотела мыть тарелки, но Динка опустила в воду руки.

- Подожди, я раньше помою тут руки, а потом уж тарелки! - сказала она.

- Ну, что ты! Тарелки же должны мыться в чистой воде! - отталкивая ее, запротестовала Мышка.

- А руки, по-твоему, должны мыться в грязной воде? - нажимая на нее плечом, ответила Динка и примиряюще добавила: - Не порть мне дело! Грязные тарелки и грязные руки можно мыть вместе.

- Ой-ой-ой! - с сомнением закачала головой Мышка. Но Динка уже бултыхнула в таз всю посуду и, устроив в воде бурю, сказала:

- Вот и руки чистые и тарелки чистые! Так и надо всегда делать, нечего нянчиться!

Осмотрев на плите жирные кастрюли с остатками пищи, она наморщила лоб и деловито заявила:

- Завтра я приведу соседских собак. Кастрюли - это их дело. Они будут сильно вылизывать, а потом мы только ополоснем - и все!

- Ну, фу! Никто тебе этого не позволит, лучше никому не говори!

- Подумаешь, какие нежности! Когда я вырасту, у меня обязательно будут три собаки-судомойки.

- Почему три? - заинтересовалась Мышка.

- Очень просто. Собака на первое, собака на второе и собака на третье!

- Хи-хи! - захихикала Мышка. - Собака на третье! А если она не ест киселя?

- Так я полью ей молоком - и она съест!

- Ну хорошо… А сейчас же у тебя еще нет собак, так давай мыть сами! - засучивая рукава, сказала Мышка.

Но Динка уселась на кровать и, сложив на коленях руки, сморщилась:

- Ну как их мыть? Там все стенки жирные. Разве налить воды и повертеть внутри веником?

- Как? - не поняла Мышка.

- Я говорю: повертеть внутри веник… - вздохнула Динка, безразлично оглядывая стены.

- Хи-хи-хи! - захихикала опять Мышка, припадая к Лининой подушке. Хи-хи-хи!

- Ну, что тут за веселье у вас? - останавливаясь на пороге, спросила Марина. - Ушли и пропали. Мы с Катей уже начали беспокоиться… Неужели так трудно вымыть тарелки?

- Тарелки мы вымыли, а кастрюли, мамочка, мы сейчас… - заторопилась Мышка.

Марина заглянула в кастрюли, налила в них воды и накрыла крышками.

- Кастрюли надо чистить. Лина делала это каждый день. Но придется то, что нужно было сделать сегодня, оставить на завтра, - улыбнулась она и потушила лампу. - Идемте спать, уже поздно.

Девочки быстро разделись и улеглись. Мышка еще несколько раз принималась тоненько хихикать под одеялом, но Динка была уже занята другими мыслями. Она думала о том, что завтра Ленька опять поедет со своими бубликами и что напрасно она послушалась и так скоро отцепилась от него, согласившись остаться дома.

Нужно было ехать вместе… По крайней мере, если бы кто-нибудь стал Леньку арестовывать, то она бы вцепилась обеими руками в главного полицейского, а Ленька убежал бы. А потом она бы сказала: «Ведите меня прямо к царю», - а они подумали бы, что она дурочка, и отпустили бы ее. А потом она собрала бы вокруг народ и стала бы плакать и кричать, что царь сажает в тюрьму маленьких девочек и даже без всяких улик… Тогда парод стал бы тоже кричать: «Долой царя! Долой царя!» Н тут началась бы такая сильная революция, что царь просто бегал бы по всему дворцу и не знал бы, куда деваться. А тут приехал бы папа…

Динка представила себе веселые, смеющиеся глаза молодого железнодорожника на карточке Никича и с улыбкой закрыла глаза… Молодой смеющийся железнодорожный папа доснился ей уже во сне.

Динка проснулась рано и вспомнила все свои домашние дела: вспомнила упреки Алины и недовольный голос мамы, когда она, Динка, Опоздала к обеду. Вспомнила также, с каким усердием они с Ленькой делали бублики, и ей стало обидно:

«Упрекают… Как будто я зря пробегала… Сами политические, а политическую ругают…»

После навертывания ниток на бублики и посвящения в Ленькину тайну Динка считала себя почти такой же политической, как Ленька, но Леньке все-таки отдавалось первенство в этом деле, так как, по представлению Динки, за ним, как за Степаном, охотилась полиция во главе с длинным, как жердь, белоглазым сыщиком…