Валентина Осеева - Динка. Повесть

«Мама, мама!» - кричала Динка, но лицо у мамы было холодное, чужое… Динка, захлебываясь плачем, объясняла, что толкнула Егорку за длинные слюни, которые он распустил на крыльце, но мама ничего не хотела слушать, повторяя:

«Ты не моя дочка…»

В конце концов Динка пришла в такое отчаяние, что за нее вступились Катя и Алина.

«Вы не понимаете, - сказала им тогда мама. - ведь это уже не шалость, а злой поступок».

Это случилось давно, Динка тогда была еще маленькая, а теперь она выросла и сделала еще худший поступок.

«Эх ты, паскуда!» - сказал ей на берегу белобрысый паренек.

Динка вспомнила злые, недобрые лица, гневные слова и взгляды, обращенные к ней.

«Лучше б я утонула…» - тоскливо подумала она и снова вспомнила маму. Один раз мама читала им стихи:

У мамы был такой грустный голос, что Динка невольно вслушивалась в эти стихи и запомнила их наизусть.

В этом месте Мышка заплакала, а Динка крепилась, Но под конец мама читала так, будто просила своих детей:

И тогда Динка тоже заплакала… А теперь ей довелось встретить такого сироту. Ведь там, на берегу, она узнала, что мальчик с баржи, Ленька, тоже сирота, но она, Динка, не пожалела его, она пожаловалась на него злому хозяину…

- Пароход «Гоголь» подходит к пристани! - торжественно объявляет Алина и оглядывается на Динку. - Пойдем! Мышка уже у калитки!

«Ма-ам… Ма-ам… Ма-а-м…» - протяжно гудит пароход.

- Пойдем! - кричит Алина и поспешно сбегает с крыльца. Терраса пустеет. Динка вытягивает шею и старается увидеть, как откроется калитка и как войдет в нее мама. Но ей ничего не видно, и она опять опускает голову. Катя тоже с нетерпением ждет сестру: ей хочется узнать, не приходил ли в редакцию вчерашний человек, но, открыв дверь на террасу, она видит Динку. «Как это Динка не побежала встречать? - удивляется Катя. - Боится все-таки матери… Ну, еще бы! Все утро безобразничала, не послушалась, убежала гулять… А теперь сидит и думает, что я сейчас же начну на нее жаловаться! Но я не начну. У меня теперь будет совсем другая тактика. Пусть сама все рассказывает матери… Она и так не любит меня. С какой стати я буду вечной жалобщицей в ее глазах!» - нервничает Катя. И, взглянув еще раз на девочку, мягко напоминает:

- Я ничего не скажу. Ты сама расскажешь маме про все плохое, что делала сегодня.

- Хорошо, - безучастно отвечает Динка и вдруг быстро, словно проснувшись, спрашивает: - А что я делала, Катя?

- Как - что?! - Тетка широко раскрывает глаза… Но из сада уже доносится голос Мышки:

- Мама приехала!

- Мама приехала! - сияя, сообщает и Алина. Они идут по дорожке втроем: мама - посредине, а по бокам - Мышка и Алина.

Динка медленно сползает с перил и тихонько повторяет за сестрами:

- Мама приехала…

Мама идет, улыбаясь, но лицо у нее усталое, под глазами - синие круги.

Встречаясь с вопросительным взглядом сестры, она слегка пожимает плечами:

- Никого не было…

- Черт знает что! - бурчит Катя и, заметив удивленный взгляд Алины, спохватывается: - У тебя ужасный вид, Марина! Где ты была сегодня?

- Как - где? На службе, конечно. Где же мне еще быть? Я даже немного раньше ушла. Ходила, покупала кое-что - ведь сегодня давали жалованье… Ой, подождите, дети! Дайте мне сесть. Я так набегалась. Унеси эти свертки, Алина…

Алина уносит в комнату мамины покупки. Марина садится в плетеное кресло и, морщась, снимает с головы круглую шляпку. На шляпке голубые незабудки, такие же голубые, как ее глаза.

Алина и Мышка вертятся около кресла, они берут у мамы из рук шляпку, сумочку, зонтик.

- Ну, к чему еще этот зонтик? Лишь бы что-то в руках таскать! - возмущается Катя.

- Да я же на целый день уезжаю. Мне жалко шляпу, - объясняет сестра.

Мышка влезает на маленькую скамеечку и, стоя за спиной матери, вынимает из ее волос шпильки.

- Ой, как хорошо! - говорит Марина и встряхивает головой. Две тяжелые светлые косы скользят по ее плечам и спускаются до пола. - Измучили меня эти косы! Сегодня так разболелась голова… - жалуется она сестре.

- Дети, отойдите от мамы! Дайте ей посидеть спокойно. Вы же слышите, что у нее болит голова, - замечает Катя. - И нужны тебе эти косы, Мара! Я бы давно остригла их под корень! - с досадой говорит она сестре.

- Ну конечно! Тебе кажется, что мне уже ничего не нужно! - обижается Марина.