Валентина Осеева - Динка. Повесть

Динка приготовилась, на шарманщик, не понял и затянул «Разлуку».

- Прекрати! Прекрати сейчас же! - замахала руками старая дама и подозвала горничную.

- Барыня хочет, чтоб девочка спела одна, - пояснила та испуганному старику.

Динка фыркнула, но сдержалась и, приняв позу, громко объявила:

- «Птичка»! Песня композитора Глинки. «Отчего, певунья-птичка, так печально ты сидишь… - медленно запела она, тщательно выводя мотив. - Грустно милую головку опустила и молчишь…»

Дама милостиво закивала головой.

- Вот видите, дети, - сказала она поучительным тоном. - Сейчас мы узнаем, почему загрустила птичка.

Динка пропела еще один куплет, где птичке предлагают сахару и водицы, но она отказывается.

старательно пропела Динка.

- Ну вот, теперь нам понятно, что птичке не нравится ее клетка, - точно следуя за Динкой и переводя слова песни на поучение, объясняла дама своим истуканчикам.

Динка, давясь от смеха, с трудом дотянула последний куплет:

- «И тогда я вам в награду песню лучшую спою…» Ха-ха-ха! - неудержимо залилась она вдруг.

- Ха-ха-ха! Ха-ха-ха! - прыснули за креслом истуканчики, но старая дама погрозила им пальцем, и они мгновенно смолкли.

- Ха-ха-ха! - еще громче заливалась Динка.

- Почему ты смеешься? Сейчас же объясни, почему ты смеешься? - прикрикнула на нес старая дама, и седые букли ее затряслись.

- Потому что… так полагается по нотам. - испугавшись, что ей ничего не заплатят, скромно сказала Динка. - Это для того, чтобы дети развеселялись… Там просто так и написано:

«Ха-ха-ха!» - сочиняла второпях Динка. - Это написал композитор Глинка.

- Ну, не знаю, кому это нужно… Мне, во всяком случае, ни к чему, пожала плечами старая дама. - И вообще первый раз слышу что-нибудь подобное! Странная фантазия приписывать все Глинке!

Динка вспомнила стоящего у пианино Олега.

- Почему странная? А это что? «Смейся, паяц, над разбитой любовью…» вдруг затянула она и, прервав себя на последнем слове, тоненько допела: «Разве ты человек? Ха-ха-ха-ха! Ты ведь паяц!»

Старая дама заткнула двумя пальцами уши:

- Прекрати сейчас же! Это невозможно слушать! Спой лучше о кошечках, только, пожалуйста, без того самого «ха-ха»! - морщась, добавила она.

Но Динку душил смех, и, краснея как пион, она пояснила, что петь больше не может, так как у нее болит горло.

- Болит горло? И ты ходишь по дачам заражать детей? - в ужасе вскочила старая дама. - Да у тебя, может, ангина или дифтерит, а ты здесь поешь про птичек и распространяешь миазмы! Сейчас же уходи отсюда!.. Глаша! Дайте им два пятака, и пусть сейчас же уходят! - закричала она своей горничной.

Горничная сунула Динке два пятака и поспешно выпроводила их с шарманщиком за калитку.

- С чего это она закричала-то? - спросил старик, отбирая у Динки пятаки. Осердилась на тебя, что ли?

- Нет, она просто заболела… - Динка показала на горло. - У нее тут… дифтерит!

- Ишь ты, как сразу ее схватило! - покачал головой старик и, вздохнув, добавил: - Все под богом ходим! Динка фыркнула и махнула рукой:

- Да пускай хоть умирает! Денежки дала, и ладно!.. А мы много сегодня заработали, да, дедушка? - весело добавила она и, подставив свой подол, попросила: - Высыпи мне в платье, дедушка! Я не потеряю! Я только побренчу немножко!

- Ну, не чуди, не чуди! - прикрикнул на нее старик, - Деньги но игрушка! Их с плачем добывают? Вот погоди, опосля зайдем в харчевню… штей поедим!

- Щей? С мясом? - спросила Динка и, поморщившись, вспомнила, что около харчевни всегда стоит теплый и тошнотворный запах перепрелой капусты. Особенно когда распахивается дверь… Один раз она даже задержалась у этой двери, чтобы спросить, что здесь варят, и какой-то возчик, вытирая ладонью рот, сказал: «Шти» - и добавил: «Есть пустые, есть с мясом! Это по цене!»

«Может быть, с мясом не так пахнут?» - подумала Динка. Ей уже давно хотелось есть. Но шарманщик не торопился. Он шел вдоль заборов, пропуская маленькие, скромные дачки и заходя в те, которые выглядели богаче.

В одной из таких дач мальчик высыпал старику в торбу обгрызенные корки хлеба.

- Что ты делаешь? - возмутилась Динка. - Разве можно давать кому-нибудь недоеденные корки?

- А почему же нельзя? - удивился мальчик.

- Да потому… - Динка наморщила лоб и наизусть повторила мамины слова: Потому, что это унижает человеческое достоинство!

- Подумаешь, человеческое достоинство! Где это ты набралась таких слов? - спросил другой мальчик, постарше, лениво поднимаясь из гамака с книгой в руке.