Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— Иду, иду! — отозвалась Миладка и обратилась к Бобешу: — А вы, Фанка, снимите белье, приготовьте обед, но сначала сбегайте к мяснику за мясом.

— Слушаюсь, милостивая пани, — отвечал Бобеш. — А я могу здесь остаться один?

— Можешь, Бобеш, я сейчас вернусь…

Он сразу вспомнил о рыбках и пошел к аквариуму.

«Это, кажется, из стекла», — подумал он и ощупал стены аквариума. Внизу стеклянного ящика он заметил круглое отверстие и тут же над ним еще одно, точно такое, какое бывает в стене над раковиной. «Как это мама называла? — вспоминал Бобеш. — Ага, кран. Когда его повернешь, течет вода». Бобешу хотелось посмотреть, что же все-таки будет, если повернуть кран. И он повернул его. Вода пошла сначала медленно, но потом все быстрее и быстрее. Вырвалась сильная струя и брызнула прямо в лицо Бобешу. Мальчик страшно испугался. Вода залила ему глаза, и он ничего больше не видел. Обеими руками он закрыл лицо, а тем временем вода все лилась и лилась из аквариума. И прямо на ковер. В комнату заглянула Фанка; ей показалось, что милостивая пани кого-то позвала. Увидев, что происходит, Фанка закричала, и сломя голову ринулась к аквариуму. Не заметив, что между аквариумом и этажеркой натянут шнурок, она споткнулась об него. Этажерка, на которой стояла разбитая ваза с цветами, со страшным шумом грохнулась, а подставка с аквариумом закачалась так, что уж казалось — вот-вот тоже свалится. Фанка, упав, еще сильнее закричала, и это Бобеша так испугало, что он даже сел. Он вообще никак не мог прийти в себя и даже не заметил, как подошли Миладка с матерью. Пани развела руками и сказала, что сейчас упадет в обморок. Она села на кресло, но тут же вскочила, потому что на кресле Миладка разложила свои формочки для печенья, терку и игрушечные вилочки.

— Боже мой, на что это я села, мой спаситель? Что же это такое происходит? — кричала пани.

Фанка встала и заломила руки:

— Боже, я трясусь как в лихорадке, милостивая пани! Как бы со мной чего не приключилось от такого испуга…

— Как это все произошло? Боже мой, цветы на полу, ваза разбита, а вода… Ради бога, Фанка, остановите же воду!

Фанка повернула кран, и вода перестала течь.

— Как это случилось? — строго спрашивала пани.

— Это все он, — показала Фанка на остолбеневшего Бобеша и дала ему подзатыльник.

— Что ты наделал, несчастный? — накинулась пани на Бобеша.

Мальчик расплакался.

— Ну, расскажи, как было, — сказала пани уже спокойнее. Но Бобеш все плакал и плакал, и среди его рыданий можно было только разобрать:

— Я не хотел, я не знал…

Фанка подняла этажерку, собрала осколки разбитой вазы, потом осколки чашки, которая отлетела к роялю и поцарапала лакированное дерево. Потом Фанка стала рассказывать, как она увидела поток воды из аквариума, как кинулась ее остановить, как вдруг споткнулась об шнурок и упала. И вслед за ней свалилась этажерка.

— А кто натянул шнурок? — вела следствие пани.

— Я, — сокрушенно призналась Миладка.

— А зачем?

— Мы здесь играли, мы сушили белье.

Пани взяла Миладку за руку и несколько раз так шлепнула ее, что девочка расплакалась.

— Уберите здесь, Фанка! — распорядилась злобно пани. — Вы тоже хороши! Вы должны были лучше смотреть. Разве этот шнурок не был виден? С вами вообще невозможно жить. Кажется, придется нам скоро расстаться. Такой убыток!

— Но, милостивая пани, я действительно здесь ни при чем. Ведь этот шнурок я вообще не видела.

— Фанка, не будьте дерзкой!

— Все этот парень, — показывала Фанка на Бобеша, — от него все несчастье!

— Я говорю вам, Фанка, замолчите! Это — дети, а вы взрослый человек. И у вас должен быть ум. — И пани, взяв Миладку за руку, пошла с ней на кухню.

Бобеш пошел за ними.

— Беги, мальчик, домой. Тебя, наверное, уже ищут, — строго сказала пани Бобешу.

Бобеш тотчас же выскочил за дверь и только здесь почувствовал облегчение.

Отцу Бобеша пришлось слечь, и пролежал он почти две недели. У него была высокая температура и сильный кашель. Работу на фабрике, куда его временно приняли, он, конечно, потерял. И всю семью теперь кормила, по существу, одна мать. Дедушка, хотя и переложил несколько печей и даже целую пекарню, денег все же почти не заработал. Так, только «на табак», как сказала однажды бабушка. Мать сидела за швейной машинкой до глубокой ночи, но ей все казалось, что она слишком мало успевает. Ведь днем она вообще почти не могла присесть к машинке из-за маленького Франтишека.