Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— Мы вдвоем с бабушкой, — сказала мать.

— А кто шпеньки подгонял?

— Я, — со вздохом отозвалась бабушка.

— Тогда я не удивляюсь, что она развалилась. На, смотри, несуразный ты человек! — строго обратился он к бабушке. — Кабы ты шпенек к спинке как следует пригнала, ничего бы не было. Сама, значит, и виновата. Хорошо еще, что я не ложился!

Когда все это случилось, Бобеш в первый момент испугался. Но, видя, что и дедушка и отец с матерью смеются, рассмеялся и сам.

— Бог знает, что у нас нынче творится, — заметил дедушка. — Прямо одно за другим, и ничего путного.

Заново установили кровать, но уже как полагалось. Бутылку с полочки достала мать. Дедушка с отцом выпили, угостили и бабушку на всякий случай. Одна только мать не стала пить.

«Небось, когда упала кровать и все испугались, это ничего, — подумал Бобеш, — а как разбилось стекло, хоть никому и больно не было, меня вон отлупили».

Бобеш задремывал, когда к нему подошла мать, погладила его и ласково улыбнулась. Бобеш успел только сказать про себя, что мать все же добрее всех, даже добрее дедушки, и тотчас крепко уснул.

Наутро Бобеш еще в постели попросил у матери кружку молока: очень ему есть захотелось.

— Молока я тебе дам, но не забывай, что Пеструхи у нас теперь нет и молоко покупать приходится. Смотри, как мало, да и молоко уж не то, что, бывало, у Пеструхи. Дала отцу позавтракать, только вот всего и осталось.

— А где папа?

— Папа? Он на конном дворе.

— У нас на дворе? Так я, мама, пойду посмотрю.

— Глупенький ты, сынок! Конный двор в имении, а это большая такая усадьба, еще больше, чем у старосты Либры.

— И что же, у них там и коров и лошадей больше, чем у Либры?

— Известно, больше.

— А что папа там делает?

— Возчиком работает. Молоко на станцию возит.

— О-о, значит, у нас молока вдоволь будет?

— Нет, милый, молоко нам покупать придется, как и всем. Даром вообще ничего не дают.

— Вот странно, правда? Папа возит молоко, а сам даже не может взять сколько хочет.

— Для того он и возит, чтобы заработать денег нам на молоко, понял?

— А для себя уж ни капельки нельзя взять?

— Я же тебе сказала, что нет.

— Ну, а если бы он попил немножко, пока никто не видит? Ведь, наверное, не узнали бы. Или домой нам принес хотя бы кружечку?

— Болтун ты, Бобеш! Разве так можно делать?

«Почему же нельзя, — продолжал недоумевать Бобеш, — если папа столько молока возит?» Немного погодя он опять спросил:

— А можно мне сходить к папе?

— И не выдумывай, Бобеш! Это далеко, за городом, один ты все равно не найдешь. И потом вот что, сынок, запомни раз и навсегда: ты у меня не смей шататься по городу — это тебе не в деревне, тут живо заплутаешься, да и задавить могут. Поэтому без спросу, Бобеш, из дому ни на шаг! Так и знай! И с кем попало тут не дружи. В городе знаешь какие мальчишки есть? Гораздо хуже деревенских. Да что там, еще похлеще Безручкиных ребят! А ты помнишь, какого сраму с ними натерпелся? Так что здесь уж, пожалуйста, ничего такого не устраивай, чтобы нам с отцом не пришлось краснеть за тебя.

— Мама, а ведь Безручкины ребята вовсе не такие плохие были.

— Вот видишь, теперь уж и они неплохие! Эдак тебе бог знает кто хорошим покажется, а там, чего доброго, и сам таким же станешь.

— Мама, ну а как же я буду в школу ходить? Вместе с тобой?

— Первый раз, конечно, и я пойду, а потом будешь один ходить.

— И ты не побоишься, что меня задавят или что я заплутаюсь?

— Когда привыкнешь, узнаешь дорогу, так и не заблудишься. Если будешь по тротуару ходить, то не задавят. По тротуару не ездят. А теперь, Бобеш, на вот, выпей кофе и не донимай меня — у меня еще куча дел.

— Давай я тебе помогу, мама!

— Ну нет, Бобеш, ты так напомогаешь, как вон вчера отцу с той картиной. Теперь за стекло платить придется.

— Разве я, мама, знал, что папа стекло разобьет?

— Это верно, Бобеш, но ведь отец тоже не знал. Он не видел, что картина позади на полу лежит, у него на затылке глаз нет.

— А правда, мама, как бы хорошо, если бы у людей и на затылке глаза были?

— Помолчи-ка лучше! Некогда мне с тобой разговаривать, время идет.

Бобеш вернулся из кухни в комнату. Мать уже навела там порядок — убрала постели, подмела пол. «Так все же поуютнее — говорила она, — а то еще придет кто-нибудь».

Бобеш оглядел комнату, посмотрел на злополучную картину. Ему очень хотелось знать, что нарисовано на остальных картинах, но он не решился обратиться к матери, чтобы не напоминать про разбитое стекло. Бобеш пододвинул к окну стул, взобрался на него, подпер голову обеими руками и стал смотреть на улицу.