Йозеф Плева - Маленький Бобеш

— Мама, что на этой картине? — спросил Бобеш.

— Это сожжение магистра Яна Гуса.

— Тот, который впереди всех, и есть Ян Гус? А за что его сожгли? Что он такого сделал?

— За то, что он правду в глаза говорил.

— И за это сожгли? А ведь ты сама всегда учила меня говорить правду.

— Сейчас, Бобеш, мне некогда объяснять. Когда-нибудь все узнаешь.

— А что он еще делал?

— Я же тебе сказала, Бобеш, когда-нибудь потом все объясню, сейчас не приставай.

— Да я же, мама, не спрашиваю, что он там натворил, а что делал. Знаешь, вот когда мы жили в деревне, так дядю Каласа, который был столяром, дедушка тоже называл мастером. Правда, дедушка?

— Ян Гус был не мастером, а магистром.

— А кто такой магистр?

— О господи, вот мученье-то! Не время сейчас с тобой заниматься. Потом все узнаешь. Ступай вон сядь у печки и сиди смирно.

— Я буду, мама, смирным, только ты мне скажи, как его сожгли. Живого? Да?

— Живого, Бобеш. Ну и хватит уж спрашивать, потом в школе все узнаешь. Как начнешь ходить в школу, учитель тебе расскажет, он это сумеет лучше меня.

— Разве он умнее тебя, мама?

— Он дольше меня учился в школе, поэтому и знает больше, чем я.

— А почему ты, мама, не училась дольше?

— Бобеш, ты что обещал? Что будешь смирным и перестанешь спрашивать!

«Просто наказание с этими взрослыми!» — посетовал Бобеш и больше уже не допытывался, стал размышлять о магистре Яне Гусе: как же, должно быть, ему было больно, когда его заживо сжигали! Да, об этом надо еще расспросить, когда мать будет посвободнее…

— Бобеш! — неожиданно окликнул его отец, прервав глубокие размышления Бобеша, усердно ковырявшего в носу. — Ты вызвался помогать. Вон там у печки лежит метр, подай-ка мне!

Бобеш вздрогнул, точно его кольнули иглой, вскочил и бросился за метром, обрадовавшись, что наконец и у него есть дело.

Дедушка, стоя у стены напротив, проверял, так ли вешает отец картину. Он щурил глаза, в особенности правый, и давал советы отцу:

— Погоди-ка, Йозеф, чуть-чуть левее… Нет, это многовато… Ага, вот так. Ну, теперь опять перекосил, подай-ка левее! Вот-вот! А знаешь, Йозеф, мы, пожалуй, низковато ее прилаживаем. Тут ведь уставится вторая кровать. Вдруг нашей бабке ночью что-нибудь несусветное привидится — начнет во сне руками размахивать, ахнет по картине, да мне на голову и сбросит. Так-то вот… — с лукавой усмешкой сказал дедушка и подмигнул.

— Но, но! — вскинулась бабушка. — Не болтал бы уж, какой пророк выискался! Я пока еще, слава богу, ничего не расколотила, а ты как брился, уже два зеркала разбил!

— Ба, дедушка, это правда? Ты зеркало разбил? — оживился Бобеш.

— Ну, было, Бобеш, такое дело, разбил, а она уж и рада насолить дедушке! Сама-то бабушка сколько горшков перебила — про то небось не скажет.

— Ишь, нашел чем — горшками попрекать! — пробурчала бабушка.

— Будет уж вам, — вмешалась мать. — Стоит ли об этом спорить?

— Да кто же виноват, если бабушка не понимает шуток? — сказал дедушка.

Стоя на коленях перед печкой, мать чистила золой медную ступку и дуршлаг, чтобы они поярче блестели.

Отец взял у Бобеша метр.

— Ну вот, чем не помощник отцу? Хороший ты у меня, сынок, лучше некуда! Что правда, то правда…

— А когда спит, еще лучше, — добавил дедушка.

Отец засмеялся и сказал:

— И это верно.

Прежде чем вымерить промежутки между картинами, отец взял в рот приготовленные гвозди, чтобы обе руки были свободны.

Заметив это, Бобеш сказал ему:

— Папа, дай я подержу гвоздики, а то ты станешь говорить и проглотишь их.

— Не бойся, Бобеш, не проглочу, — ответил отец, не выпуская гвоздей изо рта.

— Смотри-ка, мама, у папы гвозди во рту, а он разговаривает!

Мать и не оглянулась, только сказала про себя:

— А что же…

«Ага, значит, папе сейчас понадобится другая картина», — подумал Бобеш, увидев, что отец метром делает на стене метку.

Бабушка вытерла пыль со второй картины и отставила ее к постели, а сама ушла вытрясти тряпку. Дедушка в это время выколачивал трубку возле печки, где была и мать. А отец, стоя на стуле, еще раз вымерил расстояние до метки. Никто из них не видел, как Бобеш взял картину, положил ее на пол возле стула и тотчас побежал за веревочкой, чтобы у отца все было под рукой.

Отец об этом и знать не знал. Не поворачиваясь, он спрыгнул со стула на пол и угодил прямо на картину. Стекло с треском разлетелось на мелкие кусочки.

— Господи Иисусе! — испуганно вскрикнул он.

— Батюшки, что там стряслось? — метнулась от печки мать.