Бенно Плудра - Остров лебедей

Сейчас Канадка говорит Губерту, но больше обращаясь к своим дружкам:

— Слыхали? Папенька его запирается. Учится! Он же еще в аиста верит.

— Что это ты несёшь? — говорит Губерт.

— Признайся — веришь в аиста.

— Сам ты в него веришь, — говорит Губерт, но чувствует, что это слабый ответ. А парень, засунув поглубже руки в карманы канадской куртки, говорит:

— Сказать, зачем твой отец запирается?

— Учится, — говорит Губерт.

— Как же! — И парень проводит ладонью по лицу Губерта, не зло, нет, а как бы глубоко сочувствуя.

— Брось, Экки! — говорит один из его приятелей.

— Надо ж просветить ребенка. Он и сам хочет. Или нет?

Через прибрежные кусты Губерт увидел Стефана, машет ему. Стефан в ответ. Губерт кричит:

— Слыхал, чего он брешет?

Канадка не обижается, стоит покачиваясь, ноги расставил. Присутствие Стефана придало Губерту мужества.

— Чего молчишь? Давай выкладывай, — говорит он. — Ты же мне сказать что-то хотел. Хотел ведь, чего молчишь?

— Хотел, а что?

Все трое хохочут. Губерт стоит перед ними петушок петушком, вот-вот наскочит в смертном прыжке. И Стефан за кустами смеется, словно зритель в первом ярусе, но старается это скрыть, не хочет обижать Губерта.

— Оставь его, Экки, хватит! — снова говорит приятель Канадки.

— Сейчас, погодите, — говорит Экки, — надо его просветить хоть немного. Значит, говоришь, папенька твой запирается уроки учить? Ну, ну, пораскинь-ка мозгами, светлая ты голова!

Губерт силится улыбнуться:

— Говори, раз ты знаешь!

— Если хочешь знать, он запирается, чтоб ему никто не мешал дрыхнуть. Понял?

Губерт шевелит губами, но не слышно, что́ он говорит. Он и не говорит ничего, он набирается духу и вдруг в диком прыжке вцепляется Канадке в горло. И так и висит на парне, глаза выпучил, но ни слова не произносит. Слышно, как песок скрипит под ногами Экки — он вертится, хочет стряхнуть с себя Губерта, но Губерт держит крепко, словно пантера. Экки хрипит:

— Отцепите вы крысу эту! — Обоими кулаками он барабанит по узенькой спине Губерта, таскает за вихры его, но Губерт держится цепко, а дружки-приятели и не думают помогать своему Экки. Да кто ж себя будет лишать такого удовольствия — они любуются схваткой, такое не часто увидишь!

Конец наступает внезапно. Канадская куртка лопается, Губерт с клочком материи в руках падает на землю, а Экки, потеряв равновесие, еще секунду балансирует на одной ноге и… плюхается в воду, Брызги летят. Дружки Экки хохотать уже не могут, они верещат и валятся в кусты, Потеха!

Губерт, стоя на коленях, видит, как Экки падает в воду, но ему совсем не смешно.

Экки загребает руками, орет. Еще немного, и он выберется на берег… Губерт, словно парализованный, так и застыл на коленях. Шевельнуться не может. Стефан кричит:

— Губерт, эй, Губерт! — и бросается вниз по откосу, через кусты, рывком заставляет подняться Губерта. Оба убегают.

Они бегут вокруг своего дома-башни, добегают до дощатого забора: «Вход запрещен. Родители отвечают за детей!»

Здесь они и прячутся.

Земля холодная, прошлогодняя трава колется. Через щели между досками забора Стефан и Губерт стараются разглядеть, что делается на улице.

Первым из-за угла показывается Экки. Опустив голову, он несется, словно разъяренный бык. Шкура — мокрая! Канадка — разорвана, и Стефан, боясь, как бы Губерт не пустился наутек, хватает его за шею и прижимает к земле.

Выбежав из-за угла дома, Экки застыл. Ну и видик! Мокрая курица! Но ярость велика. Глаза рыщут вокруг, медленно оглядывают забор, за досками которого прячутся Стефан и Губерт. Как по команде, оба затаили дыхание, словно каждая травинка может их выдать.

Из-за угла показались дружки. Не удержавшись, Стефан тихо смеется. Ишь хитрецы! Лисьи морды!

Приятели кричат:

— Ты видел их?

— Убью его! — рычит Экки.

— Сперва поймай, — говорит один из дружков.

— Теперь что? — спрашивает Губерт.

— За вагончик, — говорит Стефан, — вон он зелененький стоит.

И они несутся, низко наклонившись, руки болтаются, чуть не касаясь земли, только в кино так бегают. Шимпанзе еще так ходят.

На дверце вагончика — замок! Ни Артура, ни каноиста не видно. Верно ведь — воскресенье!

— Не найдут они нас здесь? — спрашивает Губерт.

— Не найдут.

— А если?

— Давай вон в тот старый дом пойдем, где мы после гидранта прятались.