Бенно Плудра - Остров лебедей

— Нет, не придумал. Все я, — говорит Стефан. — Я сам так решил.

— Вот как? Решил, значит!

— Да, решил.

Лариса молчит, щеки порозовели. Что ж, теперь дело за Губертом. Все смотрят на него: пора бы!

— Губерт! — говорит Лариса.

— Да? — говорит Губерт и тут же замолкает, можно подумать, что он до завтрашнего утра будет молчать. Губы крепко сжаты, побледнели даже.

— Ну, скажи, Губерт, — говорит Лариса. — Ну, что я тебе сделала?

— Ничего.

— Тогда почему ты не говоришь?

— Я сказал. На сборе отряда я все сказал. — Губерт не хочет обижать Ларису, она правда ничего ему не сделала.

Долго никто ничего не говорит, и так бы и молчали, но тут директор замечает:

— Может быть, о чем-нибудь другом побеседуем? Что же мы все об одном и том же? В конце концов, дело абсолютно ясное: один из них открутил гидрант, другой стоял рядом и смотрел. В сущности сделали это оба. О чем тут еще говорить?

Лариса — вся отпор, сидит прямая, будто кукла.

— Что? Не согласны? — спрашивает директор, потирая пальцем переносицу. — Как же нам быть? — И, обращаясь к ребятам, повторяет: — Да, да, как же нам теперь быть?

Ребята молчат.

— Необходимо ведь отметить, что он сам, так сказать, добровольно признался, — говорит Лариса.

— Да, это верно. Это я принимаю, — соглашается директор.

— Это надо бы сделать перед всем классом, — говорит Лариса.

— Согласен. В качестве корректуры, так сказать, — говорит директор, глядя на Ларису. — Да, да, в качестве корректуры. И ни в коем случае не похвалы! — Он все же не сводит глаз с Ларисы. Затем, улыбнувшись, говорит: — Предполагаю, что ребята теперь могут идти. И если вы не возражаете, мы с вами еще поговорим.

Ушли ребята. Пересекли школьный двор, выбрались на улицу, дошли до моста, ведущего прямо к высотному дому. Неподалеку дядька удит рыбу. Ребята, пройдя за его спиной по набережной канала, остановились. Оба легли животом на парапет. Плюют в воду. Дядька с удочками не выдерживает:

— Всю рыбу мне распугаете! Ступайте плевать куда-нибудь подальше.

Удочек у него целых пять. Он все время переходит от одной к другой. На нем длинное пальто. Расстегнуто. Поймал он пока что немного — шесть плотвичек, средненьких, лежат в садке, поблескивают. Стефан громко пересчитывает, а дядька, остановившись, говорит:

— Мотайте отсюда! Живо! Чтоб духу вашего тут не было!

Ребята отходят шага на два-три, не ворча, не протестуя. Плевать тоже перестали. Губерт спрашивает:

— Чего она там еще будет говорить, Лариса эта?

— Говорить будет директор.

— Влетит, значит, Ларисе?

— Может, и влетит.

— А разве она у нас не все равно что учительница?

— Ну и что из этого! Директор же.

— Но…

— Директор, понимаешь! — говорит Стефан. — Лучше бы ты помалкивал там. Вот так. — И Стефан сжимает губы.

Губерт отворачивается, обиделся.

— А Лариса меня поняла, — говорит он наконец.

Никакого желания разговаривать с Губертом у Стефана нет. Подняв голову, он смотрит на противоположный берег. Старая ива свесила ветви до самой воды. Вокруг плавают водяные курочки, черненькие и толстенькие, головками кивают…

С Тассо никогда такого не бывало. С Тассо все было очень просто. Давай построим плот? Взяли да построили. Поставим сегодня верши? Пошли и поставили. Пойдем Куланке помогать? И пошли. С Тассо они дружно жили, всё делали как один. Вот если б Тассо и Губерта свести вместе?

Стефан смотрит на Губерта сбоку. Губерт по-прежнему молчит.

— Скажи, — спрашивает Стефан, — кого это ты всегда боишься?

— Кого чего?

— Кого ты всегда боишься?

— Не боюсь я.

— Нет, боишься, — настаивает Стефан. — Я сразу заметил. В первый же день, как в школу пришел.

— Вот еще выдумал, — говорит Губерт.

— Как вошел в класс — сразу увидел: ты сидел совсем не так, как этот бедовый Краузе. Ты сидел будто ангелочек какой. Паинька паинькой.

— А гидрант открутил я!

— Это точно. Я от тебя этого никак не ожидал! Марио Функе мог бы. И Парис Краузе, если его разозлить как следует. Но не ты — от тебя я такого не ожидал.

— Вот видишь.

— Чего видеть-то?

— Открутил. Не побоялся.

— Если ты правду говоришь, пойди сейчас и забери у дядьки плотву. — Взгляд в сторону рыбака. Губерт молча следит за взглядом Стефана, а он повторяет: — Если не боишься — пойдешь и заберешь плотву.

— Спятил, что ли?

— Значит, боишься. Сразу видно.

— Пойди сам да забери, — говорит Губерт. — Вот я посмотрю, боишься ты или нет.

— Ишь, хитрый какой! Мне не надо доказывать.