Бенно Плудра - Остров лебедей

— А теперь довольно! — говорит мать. — Герман, отпусти ее. — Мать подходит к дивану и уводит Сабину. — Идем, у меня для тебя кое-что осталось.

Сабине четыре года, летом исполнится пять, а еще через год она пойдет в школу. Все балуют Сабину. Бабушка тоже. Поэтому с ней не просто справиться. Мать дает ей шоколадное печенье.

— От тети Эрны, — говорит она.

— Лучше не бывает, — говорит отец.

Мать, молча посмотрев на отца, говорит Стефану:

— Ты видел, что на лестнице творится? Сколько воды-то!

Да, Стефан видел. Он кивает, но ложку так и не вынул изо рта. Вот он, когда страх-то пришел! А он его уж и не ждал!

— Отец у нас герой, — говорит мать, улыбаясь.

Отец делает вид, будто не слыхал ничего. Сложив газету, он сооружает из нее бумажный шлем и напяливает себе на голову. Сабина хочет взять шлем, тянет руки, взбирается отцу на колени, но все равно не может достать. Она хнычет, просит. Мать, рассердившись, говорит:

— Себя не слышишь из-за вас. Слово не даете сказать!

— Даем, — говорит отец и вручает шлем Сабине.

Стефан помешивает ложечкой мороженое. Но что-то уж очень долго, прежде чем отправить его в рот.

— Что это ты все мешаешь и мешаешь? — спрашивает мать. — Не вкусно разве?

— Почему? Вкусно, — говорит Стефан, и обращаясь к отцу: — А страшно было, когда вода ударила?

— Нет, — отвечает отец. — Только холодная очень и… мокрая.

— Если бы ты не закрутил, что было бы?

— Еще больше воды. Затопило бы все внизу.

— А сейчас?

— Что сейчас? — сердится отец. — Хватило и этого! Какой-то дурак взял да открыл гидрант! Зачем? Можешь ты мне это объяснить?

Стефан бы мог. Но он не говорит ни слова. Встал, держит в руках пустую миску и молчит. Герман злится, кожа на висках побелела. Таким злым Стефан его еще никогда не видел. Слышно, как за тонкой перегородкой на кухне возится мать. Она спрашивает оттуда:

— Неужели это нарочно кто-то?

— Конечно, нарочно, — говорит отец. — Может, ребята чьи-нибудь. Посмотреть хотели — пойдет вода или нет? — Он собирает газеты и укладывает их в корзиночку.

Стефан молча следит за ним. Лицо такое, как будто он ничего не знает. Поворачивается, чтобы уйти, но тут отец вдруг спрашивает:

— А ты, ты как думаешь?

— Чего?

— Ты как считаешь — ребята кран открыли?

У Стефана такой вид, как будто он совсем об этом не думает и еще долго думать не собирается.

— Понимаешь, — говорит отец, — собрались ребята, делать нечего, сидят себе на лестнице… Сколько раз я это видел!

— На лестнице? — говорит Стефан. — Кто их знает.

— …и вдруг у одного из них — идея! — говорит отец.

— Какая еще идея?

— Посмотреть — пойдет вода или нет?

— Может, кто пить захотел?

— Пить?! — переспрашивает отец.

— Ну да. Вдруг кому-нибудь пить захотелось.

— И он подходит к гидранту и отворачивает кран?

— Вроде бы.

— А ты представляешь себе, какая это сила?

— Не. А какая?

— А такая, что уши тебе враз оторвет.

— Ну да! — говорит Стефан и представляет себе Губерта без ушей. Даже смешно делается. А отец говорит:

— На такое только совсем глупый человек способен. Такой, у которого по физике — кол!

«Вот, значит, как, — думает Стефан, — такой глупый, что по физике кол». И тут же ему приходит в голову, что Герман его на смех подымет, если он ему сейчас скажет: «Это я гидрант открутил». «А что? — думает он, — сам-то я никогда этого не сделал бы, я ж не Губерт. Но какое все это теперь имеет значение! Я же обещал Губерту: «Что-нибудь да скажу. Тебе нечего бояться».

«А теперь говори! Скажи что-нибудь», — приказывает он сам себе и говорит:

— Может, кто-нибудь хотел проверить, хватит ли у него духу? Храбрость хотел показать?

— Храбрость? — переспрашивает отец, и Стефан видит, что отец поверил ему, и сразу ему делается не по себе — зачем он отцу голову морочит!

Выглянув из кухни, мать спрашивает:

— Уж не знаешь ли ты что-нибудь?

— Я? — говорит Стефан. — С чего это?

— Нет, правда! Может, ты знаешь?

— Ничего я не знаю.

— Насчет храбрости, — говорит отец, — это я тоже сначала подумал. Вот что: надо взять да спросить ребят. Всех, кто в этом доме живет.

«Что это он задумал?» — спрашивает себя Стефан, и так ему делается страшно, что даже щеки холодеют. Но отец уже забыл про Стефана.

На экране телевизора — футбол! Крик стоит! Отец как завороженный уставился на экран.

Наступает священный час — это даже Сабина понимает. Она сидит на диване тихо и смирно, потом неслышно исчезает, Стефан за ней, но отец окликает его: