Андрей Хршановский - Синие горы

— Начспаса, скорей! Где Прохоров?

А Прохоров стоял здесь же и спокойно смотрел в бинокль.

— Так не падают, — сказал он не отрываясь. — Видите, как они ровно держат дистанцию. Поворачивают… Они глиссируют.

— Ребята! — заорал мистер Птичкин, размахивая руками. — Это боги!

— Что он сказал?

— Он сказал — боги, но это техника!

— Видишь, Лина?

— Ну, вижу.

— Это тебе не бутафорские скалы из фанеры и ваты с нафталином у твоих киношников. Ползают там, как тараканы. А потом будем смотреть в кино и восхищаться — смелые люди! Тьфу!..

Прохоров неторопливо передал бинокль замполиту и сказал:

— Что-то мне кажется, они без рюкзаков. Посмотри.

— Ты думаешь?

— Могут, — задумчиво ответил Прохоров. — С них станет.

— Не видать. Ты, пожалуй, неправ. Что ж, они не понимают? А вдруг погода испортится, задержатся?.. Тогда как?

Как будто вернулись прежние дни. Не с ленцой и скептическими улыбочками, а бегом, в считанные секунды, собрался лагерь на линейку. Такое воодушевление охватило новичков, какое бывает разве лишь при встрече группы, вернувшейся с рекордного восхождения.

Роззи, легко шагая, провела мимо палаток своих мальчиков, небрежно отрапортовала начспасу и вручила записку, снятую с Кара-баши. Обычно на эту вершину ходили из лагеря за четырнадцать — шестнадцать часов. Им потребовалось всего десять.

— С рюкзаками ходили? — в упор спросил Прохоров.

— А это что? — Миллионер с издевательской улыбкой похлопал по рюкзаку, лежащему у его ног. — Мираж? Видение?

— Я не у вас спрашиваю, — обрезал его начспас.

Роззи молчала. Фермер отвернулся. Солнце било в глаза и мешало ему смотреть прямо.

— Так как?..

Джон сказал:

— С рюкзаками. А какое это имеет значение?

— Вам не ясно?

— Нет, не ясно.

— Он у меня попомнит, этот мистер, — прошипел Миллионер на ухо Роззи. Она поморщилась:

— В самом деле?..

У Роззи вдруг куда-то исчезла ее непроницаемая холодность. Сейчас, под взглядами двух сотен восторженных глаз, она была действительно очень красива. Ее лицо освещала добрая, немного смущенная улыбка. Совсем другой была эта девушка.

Юра смотрел на нее и чувствовал, как у него растет и растет та самая зубная боль в сердце, о которой когда-то писал Гейне.

Этот вечер был необыкновенным. Удаль и мастерство «джонов» воодушевили всех. В палатке с откинутой полой, у бассейна, вокруг бильярдного стола опытные альпинисты рассказывали случаи из своих восхождений, в которых они, что греха таить, нарушали формальные положения, но все, слава богу, обходилось благополучно.

Новички жадно слушали, как в сплошном тумане, при сумасшедшем ветре, в таких условиях, когда ходить категорически запрещается и надо отсиживаться, группа значкистов второго года вместо одной вершины взяла три.

— Вернулись в лагерь, докладываем, подаем записку. Начспас говорит ледяным голосом: «Не там были». Мы — вторую записку, а у него глаза на лоб: «Это что же такое?!» Мы — третью…

Все засмеялись, представляя, какое выражение лица было у начспаса.

Джон сидел на перилах веранды за стулом, на котором расположилась Роззи. Уже стемнело. На западе взошла луна. По лагерю кое-где вспыхивали огоньки папирос, слышались взрывы смеха. На ступеньках веранды и вблизи в тени деревьев сидели и стояли, напряженно вслушиваясь, новички и значкисты. Джон рассказывал о вершинах Центрального участка. Кое-кто из разрядников и инструкторов там бывал и время от времени, из законного желания об этом напомнить, вставлял несколько слов:

— Я знаю это место. Его и на кошках с трудом пройдешь. Лед там натечный. Кошки не держат. Мы полдня мучились.

Джон усмехнулся:

— Такие места надо брать ходом. Если будешь организовывать страховку, — и день пройдет. Мы шли час. Ты не дашь мне соврать, Роззи?

— Не дам, Джон.

— Спасибо, — сказал Джон. — Мы в «Узеньги» за полсмены «сделали» семь вершин, и каких. А здесь за четыре дня на один пуп слазали.

— А это, — спросил Коля Петров, показывая на Опоясанную, которая суровой грозной стеной нависла над лагерем, — это не вершина?

— Мы ее, — посмеиваясь, сказал Миллионер, — в тирольках сделаем.

— В тирольках? Да вы знаете, как там прихватить может? У нас не Центральный участок.

— Пари? — спросил Миллионер вызывающе.

Петров обозлился.

— Идет.

— Вы с ума сошли? — сказал Саша Веселов. — Какое тут, к черту, может быть пари! Тоже мне, англичане прошлого века!

— А вы, сэр, собираетесь доложить начальству? — ядовито осведомился Миллионер.