Александр Шишов - Наш Калиныч

Не одна рубашка изношена на тощих плечах и худой спине деревенского парнишки Степы Еремеева. Носил он сарпинковые в полоску, носил из синего и черного сатина, затягиваясь узким ремешком с набором. Рубашки мать для Степы шила новые, а ремешок оставался все тот же. Потускнеет на ремешке набор, парнишка возьмет мел и тряпку, и серебряные уголки с квадратиками вновь заблестят, заиграют.

Ремешок этот подарил Степе Михаил Иванович Калинин. Ну как его не беречь, не чистить?! Как не похвастаться им перед сверстниками?!

— Где же это было?

— Да вон там, у ручья.

— Сам, говоришь, отдал?

— Снял с себя и отдал.

Ребята не очень-то верили, а на самом деле так и было.

Вез Степа тот раз с поля ржаные снопы на старой Воронухе. После дождя земля раскисла, а через ручей хоть прыгай: плашник тут лежал, да водой его подмыло и унесло. Пришлось лошадь пустить прямиком. Дорога на подъеме шла влево, и лошадь тянула Туда, а парнишка растерялся, дернул за правую вожжу — и вот на тебе, завязла телега. Передние колеса через ручей прошли, а задние врезались в землю по самые ступицы.

Сгоряча Степа стал хлестать лошадь. Кнута Воронуха боялась: рванула на всю силу — супони на хомуте как не бывало. Супонь оборвалась — гужи разошлись, и дуга завалилась.

Сперва парнишка торопился, хотелось ему вызволить воз, а тут понял: суетой делу не поможешь.

— Что, завяз? — спросил проходивший мимо человек.

— Завяз… — упавшим голосом ответил Степа и при этом даже не взглянул на того, кто спрашивал. Мало ли здесь ходит всякого народу: за его деревней большак в сторону торгового села Горицы.

— Следовало в объезд, а ты поленился. Сиди теперь…

Степа молча, насупившись, развязывал чересседельник.

— Что же отец-то? По такой дороге надо было ему самому ехать.

Степа взглянул на прохожего и подумал: «Что за дядька? С гладкой бородкой, как у нашего учителя. При очках, с палочкой. Шел бы себе дальше, так нет, остановился, заглядывает под телегу, обо воем спрашивает».

— Отец мой с гражданской без ноги. Ему только скирдовать. Сидит на току, ждет снопов.

— Воз придется перекладывать.

— Снопы сухие: жито потечет.

— Что же делать-то будешь?

— А то, что надо.

Степа достал запасную веревку и зубами принялся развязывать на ней узлы, чтобы продеть в хомут вместо супони. Но веревка сопрела, обрывалась. Тут прохожий человек и дал ему с себя поясной ремешок.

— Набор-то полетит с него, — сказал Степа.

— Ну и что же, пусть летит.

Засупонить таким ремнем хомут ничего не стоило. Гужи и дуга стали на место. Лошадь подняла голову, переступила с ноги на ногу. Степа взялся за оглоблю, а прохожий сзади качнул воз плечом, и Воронуха выбралась на дорогу.

На пригорке парнишка перевел дух, огляделся. Хотел прохожему человеку спасибо сказать, а того и след простыл.

Дома за обедом отец сказал, что в их деревню сегодня приходил Михаил Иванович Калинин. Стене сразу стало ясно, кто помог ему воз вытянуть. «Как же это я не узнал? Не раз видал портреты! Надо ремешок вернуть поскорее, да вот соблазн: мать шьет к празднику рубашку с каймой, ремешок-то к ней как бы подошел!» — подумал он.

Отгулял Степа праздник и пошел в деревню Верхняя Троица, где Михаил Иванович гостил.

Калинин припомнил парнишку.

— Что ты принес ремешок — хорошо. За это я тебе дарю его. Носи на здоровье!

Дело близилось к осени, но стояло еще хорошее тепло, и грозы не унимались. Что ни день, то к вечеру соберутся невесть откуда дождевые тучи, засверкает молния и разразится гром. Вот в такой ненастный вечер один раз и пришлось Михаилу Ивановичу из Верхней Троицы ехать в Кашино, к поезду.

Ехал он на лошадях тетьковского дома отдыха. Отвозил его на станцию быстрый, расторопный конюх Егор Кузьмич. Калинин любил с ним ездить: в дороге можно поговорить о том о сем, особенно о религии, и ездовой он надежный. Тридцать километров по плохой дороге нелегко одолеть. А тут еще и гроза!

Покачиваясь, сидели они плечом к плечу, покрытые одним рядном.

— Придется, Михаил Иванович, свернуть в Почапки, а не то в Мерлине переждать.

Калинин, выставив бородку вперед, осмотрелся, потянул в себя сырой воздух.

— А что это даст? Все равно намокли. Лучше быстрее ехать.

— По такой дороге быстрее нельзя. Не ровен час, угодим в канаву.

— Ну что же, в канаву. Встанем, отряхнемся да вновь прибавим прыти.

— Как придется встать-то! А то и без руки аль без ноги останетесь. За вас перед Москвой наотвечаешься. Вот опять сейчас разразится. Свят, свят!