Иван Бауков - Юность моего друга

К счастью Андрея, вскоре Владимир Николаевич посмотрел на часы, торопливо съел свое пирожное и, не обращая ни на кого внимания, вышел из-за стола.

— Спать. Устал, — сказал он, направляясь в другую комнату.

Гарик тут же объяснил Андрею, что Владимир Николаевич всю жизнь живет по расписанию, и, что бы ни случилось в доме или на заводе, он от расписания нипочем не отступит.

— Ну, а если на заводе прорыв или еще что? — заметил Андрей.

Тогда в беседу вмешалась мать Гарика.

— Не забудьте, — сказала она, — что на заводе, кроме Владимира Николаевича, есть еще тысячи других техников и инженеров, которые отвечают за работу. А Владимир Николаевич руководит всем заводом. Он — главный инженер завода.

С уходом Владимира Николаевича все почувствовали себя свободнее.

Теперь уже Андрей не обращал внимания на знаки, которые ему делал время от времени Гарик, показывая, какою ложечкой, как надо действовать. Андрей было попробовал чистить яблоко ножом, но оно сразу потеряло для него вкус.

Наблюдавшая все время за Андреем мать Гарика заговорила о воспитании, о культуре.

Андрей понимал, в чей огород бросают камни, и ждал только случая дать уже созревший в голове ответ.

— Теперешняя молодежь, — говорила она, — игнорирует все, что поколениями прививалось человеку. Я просто не узнаю Гарика, я просто не знаю, что он будет делать, когда попадет в общество: он даже разучился сидеть, как следует. Куда девалась культура?..

Она говорила о Гарике, но, конечно, имела в виду Андрея.

— Культура, конечно, вещь необходимая, — не выдержал Андрей, — но я признаю культуру большую, настоящую, которая возвеличивает человека, и не люблю культуру надуманную, которая унижает человека…

— Гарик! — демонстративно обратилась она к сыну. — Что это значит — «надуманная культура»?

За Гарика ответил Андрей:

— Надуманная культура — это такая культура, которая стесняет человека… Это не культура, а условности, порой ненужные…

Она снова перебила Андрея.

— Что же вы хотели бы, чтоб люди потеряли уважение друг к другу?..

— Нет, — возразил Андрей, — я считаю настоящей культурой ту культуру, которая не мешает человеку раскрыть все свои духовные качества.

Эльвире явно понравился ответ Андрея, но мать, видимо, не привыкла к тому, чтобы ей возражали. Сжав губы, она умолкла, не замечая присутствия Андрея.

После обеда Эльвира пошла провожать Андрея.

— Как вам понравился наш папа? — спросила она, когда они вышли из дома.

Андрею не хотелось огорчать эту милую светловолосую девушку, но, помимо своей воли, он сказал:

— Человек, Владимир Николаевич, видимо, хороший. Но после беседы с ним у меня почему-то пропало желание учиться дальше.

— Почему? Что с вами? — удивилась Эльвира.

Андрей долго шел молча. Затем ответил:

— Видите ли, Эльвира, двадцать лет я прожил в деревне и ни от кого никогда не слышал слова «устал», ведь оно в устах Владимира Николаевича прозвучало, как «устал жить», «устал радоваться»… А в деревне даже какой-нибудь столетний дед не может равнодушно смотреть на зеленеющие всходы пшеницы, на молодую траву. На лице его написано счастье. Он никогда не устанет радоваться рождению новой жизни.

— Так это в деревне, а здесь город, — весело заговорила Эльвира, — притом папа руководит большим заводом, каждый просит помощи, каждому нужно указание. Вы же знаете, какая тяжелая у нас жизнь.

Идя в общежитие, Андрей не мог отделаться от неприятного чувства, которое осталось после знакомства с Семеновскими. Конечно, Владимир Николаевич старый и ценный специалист, конечно, таким людям надо создавать все условия для работы. Но ведь он же коммунист! Как же он может не замечать черных, словно тень, людей, шныряющих у помойных ям, подле столовых, в поисках картофельных очисток?..

«Неужели же и я, — думал Андрей, — когда стану специалистом, буду думать только о собственном благополучии?.. Нет! Какова бы ни была жизнь — коммунист должен быть всегда с народом!»

Когда продукты стали давать по карточкам, студентов металлургического техникума приравняли к категории рабочих. Но все же студенты оставались студентами, и в магазинах продукты им отпускали в последнюю очередь. Очень часто им вовсе недодавали положенных продуктов. Чтобы как-то облегчить положение студентов, Сашко Романюк предложил продовольственные карточки сдать прямо в столовую (из общего котла можно было питаться лучше) и взять столовую под студенческий контроль.