Александр Маринов - Детский дом

К ней в Ленинград я так и не собрался.

Приближалось лето 1931 года. Я и мои сверстники успешно заканчивали седьмой класс. В те годы далеко не все детдомовцы добирались до таких «высот». Многие из нашего брата уже после шестого, а то и пятого класса уходили работать на заводы и фабрики или шли учиться в школы фабрично-заводского ученичества.　

Ребята с большой охотой поступали на такие прославленные заводы близкого нам Ленинграда, как «Электросила», «Большевик», «Красный треугольник», «Судоверфь», «Знамя труда», а девочки — на фабрику имени Мюнценберга, на «Красный ткач». Всем им не терпелось встать за станок, гордо называть себя рабочими.　

Мы же, человек тридцать из ста пятидесяти одногодков, хотя и завидовали товарищам, ушедшим на производство, но решили закончить седьмой класс и добраться до техникума.　

Вопрос о том, где продолжить учебу, конечно, волновал меня. Я старательно прочитывал объявления в газетах о том, куда можно подать документы, ездил по указанным адресам. Мечты об армии отошли теперь на задний план. Мне хотелось путешествовать, открывать новые неизведанные места. Именно об этом и говорил плакат Ленинградского гидротехнического техникума: «Хочешь повидать страну — иди учиться к нам!»　

Такими же поисками будущей профессии занимались и другие ребята. Мы обсуждали между собой добытые сведения и договаривались, куда будем поступать.　

Когда все преподаватели выставили нам оценки и объявили их, я с Сорокой и Львом пошел к Марии Васильевне, чтобы узнать, когда мы сможем получить документы для сдачи их в приемные комиссии техникумов.　

— Сами наметили себе профиль? — удивилась она.　

Мы переглянулись: а как же может быть иначе?　

— И вы считаете, что сделали правильный выбор? Не допустили ошибки?　

— Каждый поступает туда, куда его тянет… Словом. куда чувствует призвание, — несколько запинаясь, ответил Петя Левченко.　

— Призвание? — недоверчиво усмехнулась Легздайн. — Но вы еще слишком молоды. Что вы знаете о жизни? Еще у многих из вас призвание это изменится, и не раз.　

Заведующая была явно чем-то озабочена, и приход наш ее не обрадовал. 　

— Хорошо, — решительно сказала она. — Давайте займемся вашей будущей учебой. Только все надо сделать как следует. Понимаете? Чтобы вы не раскаивались в будущем. Начнем с того, что сперва выявим ваши способности и определим подлинный профиль дальнейшей учебы для каждого из вас.　

Наше недоумение росло. Ведь мы уже сказали Легздайн, кто какой техникум себе избрал. Чего же тут еще выявлять? Впрочем, спорить с властной заведующей было просто бесполезно: уж если она что задумала, то ничьих доводов не послушает и все решит по-своему.　

Вскоре в школу приехала комиссия педологов. Нам раздали картинки, листки с вопросами и попросили дать ответы; Мне вспомнился детдом на улице Чехова и такая же комиссия педологов, определившая, что я и мой друг Силька Патлатый должны находиться в детдоме для дефективных. Что-то эти ученые сейчас нам готовят?　

Через три дня нас вновь собрали в кабинет к заведующей и объявили: у всех установлены особые способности к птицеводству. Здесь же Легздайн сказали — всех нас без экзаменов зачислят в птицеводческий техникум.　

Выводы комиссии ошеломили меня и моих товарищей. Да и не только нас, ребят. Надежда Сергеевна Сно, встретив меня в коридоре, с интересом осведомилась, доволен ли я определившимся предназначением.　

— По-моему, ты рассчитывал на что-то другое?　

— Конечно, Надежда Сергеевна…　

Она улыбнулась и тут же стала серьезной.　

— А ты сходи, Саша, к Марии Васильевне и добивайся для себя и твоих товарищей Юрьева дня. Не　должна, не имеет она права так попирать ваши интересы.　

Утром следующего дня я появился в кабинете заведующей.　

— Мария Васильевна, — начал я свое вступление, — я вот к вам с просьбой. Нельзя ли все-таки отпустить нас учиться, кто куда хочет? Понимаете, мы ведь…　

Речь я свою обдумал тщательно, прорепетировал перед Колей Сорокиным и не ожидал, что меня так резко прервут:　

— Что значит «кто куда хочет»?　

Приветливое лицо заведующей начало меняться, сперва стало сердитым, а потом — просто злым. Я хотел было продолжать, но Мария Васильевна опять не дала мне раскрыть рта:　

— Ты не забывай о своем общественном лице! Какой же ты секретарь комсомольской ячейки и председатель учкома, если возглавляешь отсталые настроения? Мы тебе не позволим ребят с толку сбивать.