Василий Голышкин - Пионеры

«Цапли» узнали об этом утром, на другой день, когда прочитали в «Наташинских известиях» приказ командующего военно-спортивной игрой «Зарница». «Вчера, — говорилось в приказе, — в результате операции «Тайна азимута», проведенной юнармейцами второго батальона (командир Ю. Цаплина, с. Стародуб), при содействии юнармейцев первого батальона (командир С. Журавлев, г. Наташин), на дне Антонова озера был обнаружен контейнер с древнерусскими рукописными книгами. Эта редчайшая находка представляет собой огромную библиографическую ценность. По сведениям, которыми располагает штаб военно-спортивной игры «Зарница», древние рукописи были похищены оккупантами в музее г. Наташина и изъяты у фашистов партизанским отрядом «Суд Мазая» при попытке вывезти их в гитлеровскую Германию. За успешно проведенную операцию «Тайна азимута» объявляю благодарность командиру батальона юнармейцев с. Стародуба Ю. Цаплиной, личному составу батальона, а также командиру батальона юнармейцев г. Наташина С. Журавлеву и юнармейцу этого батальона юному аквалангисту Н. Цареву. Командующий игрой «Зарница» полковник Орел». Далее, в примечании «От редакции», перечислялись рукописи, найденные юнармейцами: «Русская правда» — важнейший юридический документ Древней Руси, «Златая цепь» — свод поучений отцов русской церкви, «Повесть о разорении Рязани Батыем», «История о Казанском царстве», «Судебник Ивана IV» и др.

Я узнал о приказе только днем. Утром — ни свет ни заря — встречал маму. Помню, подошел поезд, и она, едва увидев меня, прямо с подножки, как пловчиха с трамплина, кинулась в мои объятия.

— Отец? Нашелся? Ты знаешь, где он? — шептали ее дрожащие губы.

Я как мог успокоил маму и протянул руку отчиму. Он только пожал ее и сошел сам, худой и длинный, как журавль, с раскрытой книгой в руках.

Мой папа и отчим в юности, когда учились в МГУ, были друзьями. Сколько знаю отчима, всегда помню его с книгой: с книгой под мышкой, с книгой в руках, с книгой за обедом, с книгой… В общем, без книги я его, моего уважаемого отчима, доктора уважаемых, но далеко не обожаемых мной физико-математических наук, никогда не видел. Уткнув длинный, в очках, нос в книгу, он был весь поглощен разгадкой технических формул.

Он и сейчас, шагая по утреннему Наташину, был занят тем же: читал книгу, изредка поглядывая на нас с мамой, шагавших впереди, чтобы не сбиться с дороги. Я тоже порой оглядывался: идет ли? Оглянулся раз и остановился удивленный. Книга, которую читал отчим, называлась «Очерки партизанского движения на Брянщине».

— А я думал, — сказал я ему, — что вы только техническое…

— Не только, молодой человек, — ответил он, — и не без пользы. Вот, пожалуйста, страница сто семь, третий абзац сверху: «Организация партизанского сопротивления фашистам в городе Наташине и его окрестностях была возложена на председателя исполкома районного Совета депутатов трудящихся товарища Морозова. К сожалению, документального подтверждения партизанской деятельности группы Морозова нет. Но, судя по косвенным данным, в Наташине в дни оккупации существовало активное, глубоко законспирированное партизанское подполье…»

Прочитав это, отчим с торжеством взглянул на меня. Мама с благодарностью посмотрела на отчима. Я, с сочувствием, — на нее. Ведь она еще не знала самого главного.

Мы вошли в дом, и мама, переодевшись во все домашнее, придирчиво осмотрела мое хозяйство. Потом открыла сумочку, достала фототелеграмму и, сев за стол, вопросительно посмотрела на меня. «Ну скорей же рассказывай…» — просили ее глаза. Но я медлил, не зная, с чего начать. Наконец, как-то отрешенно чужим голосом сказал:

— Тебе письмо.

Мама слабо улыбнулась:

— От кого же? Меня здесь, наверное, все забыли.

— Не все, — глухо сказал я, — и тот, от кого письмо, никогда тебя не забывал.

— Не говори загадками, — рассердилась мама, теряя терпение. — И если есть письмо…

— Есть, — сказал я. — Вот, — и протянул маме письмо, найденное во фляжке.

— «Марьюшка, — прочла мама вслух, и голос у нее осекся. — Любимая и единственная…» — Она подняла глаза, беспомощно посмотрела на нас и застонала, как подстреленная. — Это же он… Морозов!..

Обняла меня и отчима и заплакала. Потом, успокоившись, дочитала до конца. А слова «Если не вернусь, все равно встретимся… Над Десной без меня» повторила дважды, задумчиво и вразбивку. Может быть, по инерции, машинально? Нет, в мамином повторении этих слов был особый смысл. Мы вскоре убедились в этом. Повторяя, она вспомнила и…