Шарль Вильдрак - Мило

— Вот увидишь, это хорошая комната! — все твердила мадам Сольес.

А Мило думал об узкой матросской койке, которая могла бы стоять рядом с койкой отца в кубрике «Выносливого».

На следующее утро Мило проснулся от нестерпимо яркого света. Вечером улица показалась ему такой темной, что он даже не стал закрывать внутренние ставни. Ведь не ведал он, что из-за сияющего безоблачного неба узенькие улочки в южных городах никогда не выглядят темными и грустными и что почти круглый год обитателям их не приходится жаловаться на якобы вечную темноту и сырость.

Мило взглянул на часы: только шесть часов. Значит, можно еще немного поваляться в мягкой постели. Он обвел взглядом комнату. Просторная, оклеенная светлыми и очень чистыми обоями, она вся была залита утренним светом, льющимся через два окна. Напротив кровати, у самой стены, стоял стол со стулом, а между двумя окнами примостился комод, на мраморную плиту которого мадам Сольес еще вечером поставила обливную глиняную миску вместо таза и все необходимые для туалета предметы. Там же лежало маленькое зеркальце, которое можно было вешать на стену. На спинке стула висело личное полотенце, а перед комодом мадам Одибер расстелила клеенчатый коврик, принадлежавший тетушке Ирме.

Теперь, утром, Мило тоже считал, что комната эта просто великолепна, намного лучше тех, в которых он раньше жил.

Выспавшись на славу, он уже не чувствовал вчерашней подавленности и сейчас испытывал скорее любопытство, нежели тревогу за будущее. Но мало-помалу на него обрушился град вопросов.

Что бы он делал, если бы у тетушки Ирмы не было таких друзей? Может, она попросит Сольесов приютить его на время у себя, заняв его каким-нибудь делом? Например, заставит его поработать в часовой мастерской, которая, кажется, принадлежит Сольесу. Разрешат ли ему побродить по Марселю? А почему бы и нет! Обещал же ему Одибер отвезти его на другую сторону порта. Где, интересно, стоят большие корабли? Он вчера видел в порту множество разных судов, но все это были рыболовецкие шхуны, яхты, маленькие баржи.

Мило встал. Ведь в половине восьмого нужно идти к Сольесам завтракать. Сольесы отнеслись к нему очень тепло и приветливо — этого у них не отнимешь, но все-таки Мило предпочел бы позавтракать у Одиберов, потому что узнал их лучше, чем Сольесов, — недаром он у них обедал.

Из всех друзей тетушки больше всего понравилась ему мадам Одибер. И все потому, что она весь вечер была так внимательна, так заботлива, так ласкова, словно Мило был ее собственным сыном. Ну, а дети — Батистен или просто Титен, девятилетний мальчишка, и Роза, чуть моложе брата, — тоже сразу подружились с Мило, и, когда речь зашла о тетушке Ирме, видно было, что они жалеют о ее отъезде не меньше, чем племянник.

«Надо ей написать», — подумал Мило.

Он умылся, привел себя в порядок, вынул из чемодана пакет почтовой бумаги и сел за стол.

Ему хотелось рассказать ей, как он расстроился по приезде в Марсель, и вместе с тем уверить ее, что он уже, слава богу, вышел из такого возраста, когда нужно следить за каждым его шагом.

В глубине души ему очень хотелось, чтобы взрослые оберегали его, обеспечивали жильем и пищей и… предоставляли ему максимум свободы.

Кстати, он был бы не прочь подольше пожить в Марселе, этом загадочном и любопытном городе; тем более, комната у него уже была.

Вот почему в письме к тетушке он немножко схитрил, похваставшись своею сметкою и отвагой.

«Напиши, что мне делать? — выводил он на бумаге. — Может быть, у тебя есть какие-нибудь знакомые, которые могли бы устроить меня на работу? Я хочу прожить самостоятельно. Когда я в Бордо остался один, то сразу же нашел работу на судне и за день заработал целых пятнадцать франков, не считая ночлега и еды».

«Если тетушка подыщет мне работу у своих знакомых, — наивно думал Мило, — она, уж конечно, попросит, чтоб работа была не скучной и чтоб я не корпел над нею целый день».

Открыв окно и проветрив комнату и постель, как он всегда делал в Руане, Мило в половине восьмого спустился вниз и постучал к Сольесам.

— Доброе утро! Ты, оказывается, точен, — сказала ему мадам Сольес, открывая дверь. — А то я уж собиралась сходить за тобой; думала, что ты еще спишь.

— Я встал четверть седьмого, умылся и написал тете.

— Молодец, паренек! Похвально! — заметил довольный папаша Сольес.

Они сели за стол, и мадам Сольес налила Мило большую чашку кофе с молоком, в которой он размочил два сухарика. Позавтракав, он вынул из кармана свое письмо и протянул его старикам: