Мальчики лежали, уткнувшись лицом в снег и чувствуя, как он подтаивает под щекой и ползет за ворот. Они уже ничего не видели и не знали, дошел ли до них проклятый луч. Может быть, они уже лежат на свету и все кончено? Пошевелиться, а тем более поднять голову ни один из них не смел. Это могло погубить обоих. Полная, совершенная, мертвая неподвижность — вот единственное, что могло бы спасти. Они не столько понимали, сколько чувствовали это.
Где-то совсем близко над их головами слышались шаги и громкие голоса. Кто-то стал продираться сквозь кусты. «А вдруг с ними собака?» — подумал Борис и теснее прижал пистолет к груди. Кто-то спускался к ним в балку. И опять Володина рука неслышно придвинулась к нему и сдавила его запястье. «Жить, жить до последнего…» — не услышал, а понял он.
Кто-то, казалось, валится прямо на них. Им почудилось, что снег, взметенный чьими-то ногами, уже падает на их головы.
Однако шум над головой почему-то стал удаляться, голоса словно бы сразу унесло куда-то. Враги прошли мимо.
Мальчики подняли головы. В лесу было совсем темно. Прекрасная, надежная тишина стояла здесь. Лишь где-то вдалеке слышались голоса.
Только теперь почувствовали они, что ноги их онемели так сильно, словно их и вовсе нет.
— Как бы не поморозиться, — прошептал Володя.
Но подняться и идти было еще рано. Фашисты могли уйти недалеко, кто-нибудь из них мог задержаться. Да и ушли только те, которые гнались за ними от дороги, а где те, кто светил на них фонариком?
Мальчики продолжали лежать, чувствуя, что мороз овладевает телом — оно становилось тяжелым и ничего уже не чувствовало.
— Так тоже нельзя! Померзнем, — сказал Володя, осторожно поднялся и тут же упал с каким-то не то стоном, не то мычанием.
— Нога.
Долго опять лежали они, прислушиваясь. Нет, все было по-прежнему тихо.
— Нужно идти, — сказал Володя, снова встал и, цепляясь за стволы, пошел в глубь балки, тяжело хромая.
Он был прав, нужно было двигаться во что бы то ни стало.
…Прошло часа три, пока они выбрались из овражка.
— Эх ты! — сказал Володя.
Он шел очень медленно, стараясь как можно легче наступать на больную ногу. Борис тотчас же понял, о чем он говорит, так как и сам думал о том же.
— А если бы плен? — сказал он.
— Ну и что же? И из плена люди бегут. Андрей Михайлович… Сережа… Сам знаешь… Умереть всегда успеешь.
— Это хорошо так сейчас говорить, когда фашисты прошли мимо. А если бы мы с тобой стояли теперь на допросе?
— Ну и что же? — опять повторил Володя. — Стояли бы на допросе. И думали бы не о том, как умереть, а как бы выдержать пытку.
— Нога у тебя не поломана, как думаешь?
— Думаю, нет. Была бы поломана, я бы не мог идти.
— Сгоряча все бывает.
Некоторое время они шли молча.
— А если нам сейчас опять попадутся фашисты? — спросил Борис.
Володя немного подумал.
— Что же, мы пойдем им навстречу. Здесь нам уже не убежать.
— Может быть, зароем пистолеты?
— Теперь уже недалеко, — ответил Володя. — Авось как-нибудь.
— Знаешь Володька, — сказал вдруг Борис, — я думал, что ты…
— Что я?
— Не то чтобы слабый, а слишком чувствительный…
— Это потому, что я птиц люблю, что ли?
— Знаешь, я не хотел с тобой сегодня на это дело идти.
— Думаешь, я не знаю?
— А оказалось, что это я трус.
— Постой, отдохнем немножко. Сил нет как ломит. Какой же ты трус?
— Нет, я струсил! Знаю это. Я хотел, чтобы ничего не видеть и не чувствовать.
— Брось, — сказал Володя. — Если бы все были такие трусы, как ты!..
…Каровцы не расходились. Всю ночь сидели они в холодной землянке, прислушиваясь. Время от времени кто-нибудь из них выходил в степь посмотреть, не идут ли ребята.
Первыми в пещеру пришли Вася и Толя Прокопенко. Они рассказали остальным о том, что произошло на дороге. О судьбе Володи и Бориса они не знали ничего. Только к утру в пещеру, тяжело опираясь на Бориса, приковылял Володя Моруженко. Девочки кинулись его разувать.
«КАРОВ СРАЖАЕТСЯ. А МЫ?..»
Был февраль, и солнце уже припекало. С крыш капало и позванивало. Шла весна. Ребятам казалось, что фашисты стали мрачнее, а жизнь веселей. И вот однажды Вася, вернувшись от партизан, срочно собрал ребят в пещере.
— Мы выиграли битву на Волге, — сказал он. — Армия генерала Паулюса в плену.
Ребятам захотелось сейчас же бежать в село, поделиться радостью. Но они-то все еще были «под фашистом»! И каждое слово могло стоить им жизни. Зато у них были чернила и бумага.
Читать дальше