Гариф Губай - Дочь бакенщика

Пес тявкнул ей в ответ. И тут Ильсеяр услышала, что ее зовут:

— Ильсея-ар!

Она оглянулась вокруг. Зов повторился. На этот раз Ильсеяр увидела на противоположном берегу махавшую платком жену бакенщика соседнего участка и радостно вскрикнула:

— Гюльбану-апа!

Гюльбану легко сбежала к воде, села в лодку и начала грести к Ильсеяр. Еще не доезжая до берега, она закричала:

— Ой, Ильсеяр, милая!.. Мы уже думали, что вас обоих сгубили там. Дедушка-то тоже вернулся? Жив, здоров?

Лодка врезалась носом в песок. Из нее выпрыгнула молодая башкирка в выцветшем ситцевом платье и таком же фартуке, повязанная белым платком. Ильсеяр поняла, что женщина что-то слышала о них, но тем не менее не стала откровенничать. Можно было подумать, что они с дедом сходили только в лес за орехами, так спокоен был ее ответ:

— Здоров, велел кланяться тебе.

Жена бакенщика как будто даже обиделась:

— Ишь ты, как разговаривает… Вся в отца, слова из нее не вытянешь. Давай садись… Ежели сумеем наладить, лодку свою заберешь.

— Разве наша лодка у вас, Гюльбану-апа?

— Где же ей быть!.. Давай лезь.

— Вот спасибо, Гюльбану-апа. — Ильсеяр уселась на носу лодки.

Около нее примостился и Актуш. Бакенщица стала грести, ловко направляя лодку наискось против течения.

— Наутро, как поутихло малость, выехала я бакены гасить, — рассказывала женщина, — а тут плывет что-то. Гляжу — лодка. Опрокинутая. Вытащила ее, оказалась ваша. Ну, думаю, унесло небось в бурю-то. Решила подъехать, сказать, чтобы зря не искали, а у вас даже бакены не потушены и самих нету нигде… Вижу, в кустах внук дяди Егора из Голодовки бродит, будто ягоды шиповника собирает. Узнал меня и все как есть рассказал... Его, оказывается, мать послала передать: пусть, мол, не беспокоятся об отце...

Чтобы Ильсеяр почувствовала, что она тоже кое в чем разбирается, Гюльбану поведала ей новость:

— Ты знала лесника Андрея?

— Знала.

— Его ведь раньше вас забрали. Ой-ой… Смотри ни-кому не передавай, ведь Андрей-то, говорят, большевик… У них в городе комитет или что-то еще там другое было. То-то, думаю, когда к ним ни зайдешь, дома его не застанешь. Выходит, в комитете своем и сидел все. Только смотри не проболтайся кому. И мост на Ике определенно он сжег.

Несмотря на то что Гюльбану рассказывала Ильсеяр неизвестные ей вещи о леснике, для Ильсеяр сейчас было слишком тяжело слушать о нем. Ведь ее дяди Андрея уже нет в живых, и никогда уже больше она его не увидит…

Бакенщица, которая была уверена, что теперь-то у девочки непременно развяжется язык, заметила, что та стала еще бледней и серьезней.

И, видя, что Ильсеяр продолжает хранить молчание, не обиделась, а покачала головой, восхищаясь выдержкой девочки. Потом добавила:

— Теперь уж сами будете зажигать бакены. Да, керосин у вас кончился. На сегодня только и хватит.

Ильсеяр даже вскочила со своего места.

— Так ты все дни зажигала наши бакены? — спросила она.

— А как же иначе? Попробуй не зажигай, в момент дойдет до пристани. А на пристани, как узнают, тут же на ваше место другого человека пришлют.

Ильсеяр перешагнула через Актуша, лежавшего у ее ног, и, присев возле Гюльбану, крепко обняла ее. Потом без утайки рассказала обо всем, что с ними случилось.

— Да-а… — протянула Гюльбану. — Малое еще ты дитя, а чего только не сделала, чего не пережила…

Такое признание наполнило радостью сердце Ильсеяр и в то же время смутило. Она поспешила перевести разговор на другое:

— А что, лодку сильно потрепало, Гюльбану-апа?

— Очень. Не знаю даже, как ты на ней поедешь.

Хотя лодка оказалась потрепанной не так уж сильно, как говорила Гюльбану, увести ее в таком виде было невозможно. На дне зияла пробоина величиной с медный пятак, а сбоку еще одна, поменьше. С этой возились недолго. Гюльбану застрогала бутылочную пробку и плотно заткнула дыру. А с той, которая была на днище, все-таки помучились. Пробовали заткнуть тряпкой — просачивалась вода. Хотели забить деревянной пробкой, да побоялись, что не выдержат, треснут доски. Пришлось разыскать паклю и, заделав ею пробоину, залить заплатку смолой.

Спустив лодку в воду, Гюльбану сначала сама проехала на ней вдоль берега и лишь после этого разрешила Ильсеяр.

— Должно, выдержит… — сказала она. — А все же будь осторожней.

— Спасибо тебе, Гюльбану-апа. Я уж поеду.

— Куда торопишься? Хоть чашку чаю выпей, самовар у меня там кипит.

— Нет, Гюльбану-апа, спасибо, приеду в другой раз.