Гариф Губай - Дочь бакенщика

— Она самая, Матвей Иванович.

Старик вдруг покачнулся и, обхватив руками голову, прислонился к стене:

— Наконец-то! Господи, помилуй!..

Все ошеломленно переглянулись.

— Что с тобой, Матвей Иванович? — промолвил Джаббар.

Матвей Иванович, не отвечая ему, опустился на колени возле Ильсеяр:

— Дочка моя!..

Это еще больше поразило всех.

— Ты что, Матвей Иванович, девочку пугаешь? Ведь ее отец Мэрдaн.

— Да… Мэрдан… А я отец ее матери. Я сам первый поднял на нее руку за то, что она вышла замуж за татарина, — глухо произнес старик.

Да, это был отец Варвары. Он очень скоро раскаялся тогда в своей жестокости. Но ненависть к Мэрдану, которого Матвей Иванович считал врагом своей веры, главным виновником гибели дочери, не утихала. Старик решил, что его душа не найдет покоя до тех пор, пока он не расправится с Мэрданом, пока не отнимет у него ребенка.

Дошли до него слухи, что Мэрдана приютил лесник Андрей. Но тот понял, что не для доброго дела расспрашивал старик о муже покойной дочери, и постарался замести его след, пустил слух, что Мэрдан ушел не то в Донбасс на шахты, не то на Урал.

Матвей Иванович горько запил, пропил все, даже свой клочок земли, и ушел со старухой в Белебеевский уезд, где, он слышал, жизнь была посытней. Нанялся там в батраки к одному кулаку-мироеду и, возможно, так и смирился бы, прожил бы до конца своих дней, да революция все перевернула. Началась гражданская война, и понял батрак Матвей Иванович, что не тех он ненавидел всю жизнь, кого следовало… А совсем недавно, когда с боями вошел в их село отряд Костина, старик подружился с партизанами и услышал от них о штурме парохода на Белой, о Мэрдане с маленькой дочерью узнал.

Тогда он и решил во что бы то ни стало найти свою внучку.

Костину как раз надо было послать человека в город на Белой. Матвей Иванович охотно взялся выполнить поручение. Он надеялся попасть из города к Мэрдану. Однако человек, к которому его направил Костин, сообщил, что ни бакенщика, ни дочки его сейчас не найти. Зато он попросил старика связаться с Джаббаром, передать ему записку. Так и попал Матвей Иванович в эту самую баню.

Сейчас старик не знал, как и говорить с внучкой.

Он протянул к Ильсеяр руки и тотчас же опустил их.

— Сиротка моя бедненькая!.. — бормотал он. — И глаза голубые, точно у матери, и косы русые… Эх, донюшка, Варюша моя! — застонал старик.

Ильсеяр растерялась. Ее охватили самые противоречивые чувства: и горькая обида и жалость к этому сломленному горем человеку. Она вскочила и выбежала в предбанник. Завязав там кое-как лапти, поднялась на ноги, чтобы уйти, но кто-то вышел из бани и схватил ее за руку.

То был Матвей Иванович.

— Внучка…

Это простое слово, произнесенное Матвеем Ивановичем, заставило Ильсеяр содрогнуться. Она отпрянула, отвернулась от старика. А он опять зашептал:

— Не бойся, не гнушайся меня, внученька! Прости меня! И за мать и за отца прости. Ведь я и отца твоего искал тогда, чтобы убить. Рай мне за это был обещан попом на том свете. А тот самый поп нынче вместе с помещиком Шахвали деревни грабит! Нет, не татары, оказывается, были мои враги, а попы да помещики. Мне бы теперь отца твоего встретить, прощение у него вымолить за все. И ты прости меня, внучка…

Широкие, сильные плечи старика затряслись от рыданий.

— Не плачь, дед, — прошептала Ильсеяр.

Через несколько минут Ильсеяр уже выбралась за плетень. Матвей Иванович шел за ней.

— Ну прощай, внучка, — сказал он наконец.— Завтра, как стемнеет, отправлюсь в путь, к своей старухе, а может, сразу к партизанам. Эх, жалко, отца твоего не пришлось повидать. Легче бы на душе стало. Но кончится война, наладится жизнь, встретимся обязательно. Бабушка-то твоя обрадуется как! Ох, обрадуется!.. Может, тебе лучше к ней. Нет, далеко очень… Ну прощай!

Ильсеяр протянула руку Матвею Ивановичу:

— До свидания, дед.

— До свидания, цветочек мой…

Расстались.

Взволнованная нахлынувшими на нее мысями о судьбе матери, Ильсеяр шла, то ускоряя, то замедляя шаги. Перед ней встала картина жестокого убийства матери, как будто она сама была свидетельницей этой нечеловеческой расправы. И, словно желая уйти от тяжелого видения, девочка стремглав побежала вперед.

Деревня была уже далеко позади, когда Ильсеяр услышала громкий окрик:

— Внучка!

Ильсеяр вздрогнула, будто внезапно пробудилась ото сна, и оглянулась. За ней, перепрыгивая через валяющиеся под ногами снопы ржи, по-стариковски грузно бежал Матвей Иванович.