Гариф Губай - Дочь бакенщика

— Знал же он про каторгу, дедушка, зачем же убивал Залимхана?

— Есть, внученька, на земле светлой души люди, себя не пожалеют ради народа. Видать, был солдат из таких. На каторгу попал, но за всех рассчитался с Залимханом. Оно, конечно, как говорится, не нога, так копыто барское осталось. Только сын-то хвост поджал. Не заставлял баб щенят кормить.

Дед Бикмуш замолк.

Ильсеяр и про хворь забыла, привстала на постели, ожидая продолжения рассказа.

А старик подымил трубкой и, подойдя к окошку, поднял занавеску.

— Будто в могиле, ничего не видно.

— Дедушка, расскажи еще что-нибудь.

Дед Бикмуш постоял, схватившись за поясницу, возле окна, потом обернулся к Ильсеяр:

— Ты лучше ложись, внучка. Вторую ведь ночь не спишь. Ложись, спи. А я поесть чего сготовлю. И в доме захолодало. Обветшал весь, совсем тепла не держит. Вот, даст бог, вернутся Советы, попросим избу новую.

— А дадут, дедушка?

— А как же. Просторную да высокую…

Ильсеяр, ободренная, легла на подушку. В эту минуту кто-то дернул дверь, и на пороге показался человек с забинтованной головой, в черной сатиновой рубахе, подпоясанной широким желтым ремнем, в заляпанных глиной сапогах. С него ручьем стекала вода.

— Папа! — вырвалось у Ильсеяр.

— Чу, дочка, тише.

Ильсеяр вскочила с постели и бросилась отцу на шею. Они прижались друг к другу. Платье на Ильсеяр сразу вымокло от рубашки Мэрдана, но она не чувствовала этого, все жалась к отцу.

— Как ты долго, папа! — говорила она, захлебываясь от слез. — Мы тут напугались… Ой, у тебя же голова в крови!

Мэрдан молча посадил ее на нары и обратился к деду Бикмушу:

— Отец, где тот сверток?

— Там же, сынок.

— Давай скорее сюда!

— Погоди, сынок, рубаху смени. С тебя же вода бежит. С головой-то что приключилось?

— Не спрашивай, отец. Тороплюсь. За мной гонятся. Я бежал, когда схватить меня хотели. Если кто зайдет от Костина, передай: все поручения выполнил. Давай скорее сверток!

Дед Бикмуш поднял одну половицу, вытащил какой-то сверток и протянул сыну. Мэрдан быстро развернул его и, взяв наган того офицера, который с неделю назад пошел ко дну, остальное бросил в горящую печку. Потом крепко поцеловал Ильсеяр и кинулся вон из будки. При свете вспыхнувшего в печке пламени лишь блеснули железные подковы его сапог… Шатаясь от слабости, Ильсеяр выбежала за отцом. Но тот мгновенно добежал до обрыва и с веслами в руках спрыгнул вниз. Ильсеяр пустилась догонять его, но, когда она добралась до крутого яра, Мэрдан уже был у реки. Он с разбегу столкнул лодку и, прыгнув в нее, изо всех сил стал грести против волн, с яростью кидавшихся на берег. В пенистых, вздыбленных волнах отец и даже большая лодка показались Ильсеяр совсем маленькими. Она еще не представляла себе, какая опасность грозит отцу, и закричала ему вслед:

— Папа! Когда вернешься, папа?

Разгулявшийся ветер унес куда-то слова Ильсеяр. Она опять крикнула, но ответа не дождалась.

Холодный дождь лил то прямо, то косо, подстегивал ее со всех сторон и вмиг промочил одежду до нитки. Ильсеяр снова почувствовала и жар и озноб.

Шумел темный лес, растянувшийся далеко-далеко по берегу Белой. Шумела Белая. Седые волны, обгоняя друг друга, бросались на огромные камни, лежавшие на отмели, будто хотели обхватить их и унести с собой, но тут же сникали и скатывались назад, уступая место еще более грозно надвигавшимся волнам.

На той стороне Белой аспидно-черное небо прорезалось молнией. Заглушив шум леса и рев волн, загрохотал гром.

Вот опять сверкнула молния. Ильсеяр вглядывалась широко раскрытыми глазами — искала в волнах отца.

« Только бы не перевернулась лодка, только бы не сломались весла », — думала она.

Вдруг позади зафыркали лошади, послышались голоса каких-то людей. Она обернулась и увидела верховых, которые, спешившись, окружали будку. В слабом свете, падавшем из окна будки, Ильсеяр разглядела их черные шинели, шашки, нагайки. Один из них заметил Ильсеяр и с хриплым возгласом бросился к ней;

— Кто там?

Ильсеяр оцепенела от ужаса.

Цепкая рука схватила ее за худенький локоток. Ильсеяр рванулась и, словно взывая о помощи, протянула руку к бесновавшейся реке.

— Ты чья?

Ильсеяр не успела ответить; над Белой, на этот раз совсем близко, сверкнула молния и осветила лодку, качавшуюся в волнах, будто легонькая щепка.

— Папа! — закричала Ильсеяр, позабыв обо всем, и забилась, пытаясь вырваться из рук казака.

Молнией полоснуло тучу, загремел гром. Теперь и казак увидел лодку Мэрдана, борющуюся с волнами.