Мэдлен Л`Англ - Камилла

– О, Камилла, Камилла, дорогая, прости меня, – сказала она.

Папа тоже проснулся, и мы обнялись все втроем. Любовь переполняла наши сердца. Мы были такими близкими, такими близкими, что, мне подумалось, ничто никогда не сможет нас разлучить.

Я поцеловала их, пошла к себе и сразу же погрузилась в глубокий сон.

Когда я наутро вошла в класс, Луиза была уже там.

– Та-ак, – сказала она ледяным голосом.

– Что «та-ак»? – спросила я, и от ее неожиданной злости у меня испортилось настроение.

– Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, – сказала Луиза и сжала губы в узенькую полосочку.

– Не имею ни малейшего представления, – отрезала я, села за свою парту, откинула крышку и стала наводить порядок. Я аккуратно сложила карандаши и ручки в пенал, разложила учебники ровными стопками. Луиза стояла у меня над душой и ждала, что я попрошу прощения или спрошу ее, что не так. Но я хранила молчание.

Наконец она сказала:

– Ты вчера ходила гулять с Фрэнком.

– Да, – отозвалась я. – Ну и что?

– Но ты потом не зашла ко мне.

– Было уже поздно, мне надо было домой.

– Но ведь ты дружишь со мной! – выкрикнула Луиза.

Я захлопнула крышку парты:

– Это не значит, что я не могу дружить еще и с Фрэнком.

Луиза скорчила злую гримасу:

– Фрэнк тебе не подходит.

– Заткнись, – отрезала я.

И тут, прямо в классе, на виду у всех Луиза разразилась слезами. Первый раз в жизни я видела, как Луиза плачет. Я много раз видела ее на грани слез, но она всегда умела взять себя в руки. А тут она стояла рядом со мной и бормотала:

– О, черт, все увидят…

– Прекрати, – сказала я. – Сейчас же перестань реветь!

Луиза подошла к своей парте, подняла крышку и опустила ее себе на пальцы. Ей стало больно, но плакать она перестала. Потом она спросила:

– Камилла, что случилось? Я никогда не видела тебя такой.

– Я все такая же, как всегда, – ответила я, сама не понимая, вру я или говорю правду.

– Прости меня, если я сказала не так насчет Фрэнка, – проговорила она, зажав пальцы правой руки в левой и подув на них.

Первый раз в жизни Луиза хоть о чем-то просила у меня прощения.

– Но он и правда тебе не подходит, – продолжила она. – Во-первых, он старше, ему уже семнадцать. Он никому не подходит. То, что происходит между Моной и Биллом, сделало его настоящим неврастеником. Порой мне кажется, что мальчишки переживают сильнее, чем девочки. И у него бывают невероятные перепады настроений. Он временами впадает в такой беспросветный мрак! Как грозовая туча. Но если ты хочешь продолжать с ним встречаться, то тебе самой решать.

– Да, мне самой, – подтвердила я. – Но это не отразится на наших с тобой отношениях.

– Надеюсь, что нет, – сказала Луиза.

– А как Мона и Билл? – спросила я.

– О, опять жутко вежливые друг с другом. Ей-богу, Камилла, Билл такой дурной. Мне кажется, я его за это и люблю. Но чего я никак не могу понять, почему они, такие разные, поженились. Он как следует и не знает Мону. Мона – интеллектуалка. А он – всего лишь атлет с накаченными мышцами. Бицепсы, мускулы – и ничего больше.

Она достала учебник английского и вынула заложенную между страничек записку.

– Это от Фрэнка, – произнесла она с явной неохотой.

В записке говорилось: «Сегодня пятница, значит, тебе не надо готовить уроки на завтра. Давай продолжим наши вчерашние разговоры. У нас уроки кончаются позже, чем в вашей школе. Приходи к нам домой с Луизой. Я тебя там подхвачу».

И внезапно, пока читала записку, я вспомнила мой телефонный разговор с Жаком. Я не могла встретиться с Фрэнком, мне надо было идти к Жаку. Мне хотелось увидеться с Фрэнком. Мне совсем не хотелось отправляться к Жаку, но я понимала, что должна. От этой мысли у меня остановилось сердце, а потом запрыгало, как блин на сковородке. Я должна повидаться с ним ради мамы, мне надо ему сказать, чтобы он больше никогда к нам не являлся, я собиралась ему сообщить, что у мамы с папой все в порядке и что мама больше его не любит.

Я не сумела удержаться (я так привыкла всем на свете делиться с Луизой) и выпалила:

– Я не могу встретиться с Фрэнком, я должна пойти к Жаку.

И тут же пожалела, что не смогла вовремя прикусить язык. Я понимала: сколько бы вопросов мне ни задала Луиза, я не смогу на них ответить. Хотя я уверена, если бы Мона вздумала резать себе вены, Луиза мне от этом сказала бы.

Глаза у Луизы потемнели, как всегда они у нее темнеют в минуты волнения.

– Ты собираешься видеться с Жаком?! – воскликнула она.