Мэдлен Л`Англ - Камилла

– Ты настоящая дура, что веришь в Бога. А я предпочитаю оставаться дурой, если только это делает меня дурой.

– Да! – ответила я Фрэнку с некоторым вызовом, точно защищаясь от занесенной над моей головой плети.

– Прекрасно, – отозвался Фрэнк. – Просто прекрасно. Как ни странно, я тоже верю.

– О!

– Может быть, – продолжал Фрэнк, – это просто реакция на неверие Моны и Луизы. – Во всяком случае, я не уверен, что Бог, в которого я верю, тот же самый, в которого веришь ты. Расскажи мне, в какого Бога ты веруешь.

Мы бродили по парку, и я долго не отвечала, потому что никак не могла найти подходящих слов.

– Ну, – сказала я наконец, – я не думаю, чтобы Бог был виноват в том, что люди поступают плохо. И не думаю, что Он решает за них, когда они совершают хорошие поступки. Но я думаю. Он дает им возможность стать чище и лучше, чем они есть. Если они, конечно, этого захотят. Бог за них ничего не сделает.

И пока я все это произносила, я думала про себя: «Но зачем же Бог сделал так, что Жак появился в нашем доме?»

– Мне нравится то, что ты говоришь, Камилла. Мне бы иногда хотелось побеседовать с тобой – если, конечно, Луиза позволит оторвать тебя от нее.

Меня снова разозлило, что он так говорит о нас с Луизой.

– Я сама решаю, с кем мне общаться, – сердито отрезала я.

– Ну, так ты согласна, Кэм? – спросил Фрэнк. – На свете так мало людей, с кем можно было бы поговорить. Ну, я имею в виду, об этом. Девчонки твоего возраста… знаешь, у них на уме одни только поцелуи. А если с девчонкой можно поговорить, то она, ну, понимаешь… такая, что поглядеть не на что. А с тобой можно говорить, даже о Боге, и ты при этом такая красивая.

Когда Фрэнк это сказал, во мне внутри точно разлилось что-то теплое, меня точно всю пронизали радостные солнечные лучики. И вся моя печаль касательно мамы, папы и Жака отступила куда-то в дальние уголки моего сознания. Совершенно независимо от меня улыбка выползла на мое лицо.

Но тут Фрэнк сказал:

– А Луиза – уродина, да ведь?

– Ничего подобного! – разъярилась я. – Она самая красивая из всех, кого я знаю!

Мне захотелось побежать туда, где Луиза сидела в одиночестве и смотрела свое дурацкое кино, и обнять ее, и защитить от этих слов ее братца.

– Ну маленькая тигрица! – воскликнул Фрэнк. – Не собирался я обижать твою драгоценную Луизу. Она все-таки моя сестра, и я ее люблю, хотя очень часто мне хочется ее попросту прикончить. Ты бы слышала, что она иногда говорит о тебе.

– И что же?

– Да болтает всякое.

– Например?

– Например, про твою маму.

– И что же она такое говорит про маму?

– Мне бы лучше не начинать этот разговор. Ну, раз уж я начал, то скажу. Она говорит, твоя мама производит впечатление, ну, как бы это выразить, глупенькой, что ли, ребячливой. Но имей в виду, Кэм, она никогда ни с кем об этом, кроме меня, говорить не станет. Мы с ней много ссоримся, но мы иногда и разговариваем.

– Да, я думаю, мама всегда была какой-то невзрослой. Но какое это имеет к чему-нибудь отношение?

– Только то, что Луиза не может понять, как это ты всю жизнь обожала свою мать.

– Я говорила ей, – отозвалась я сердито. – Я тысячу раз ей объясняла. Нам было так хорошо с мамой. Точно мы обе – маленькие дети. Я полагаю, потому и было хорошо, оттого, что мама такая невзрослая. Она так любила играть со мной в кукольные чаепития и вообще все делать понарошку. И мы всем друг с другом делились. Но сейчас все стало по-другому. Мы стали другими.

– Луиза говорит, она очень красивая.

– Это тоже слегка изменилось. Раньше она выглядела как принцесса из сказки. А теперь уже не то. Она все еще красивая. Но уже как-то по-другому.

– Послушай, я проголодался. А ты-то ела что-нибудь?

– Нет, – ответила я.

Я была рада, что он сменил тему.

– Мы могли бы пойти к нам и выудить что-нибудь из холодильника. Только, боюсь, Мона еще дома. Да и Луиза скоро примчится домой.

Он пошарил у себя в карманах:

– У меня есть что-то около доллара. Нам хватит взять по гамбургеру и по молочному коктейлю. И зачем только я потратился на то дурацкое кино!

– Я могу за себя заплатить, – заметила я.

Фрэнк ссыпал свои монетки обратно в карман, потом положил мне руки на плечи и сказал:

– Послушай, Камилла, ты знаешь, что происходит? У нас с тобой свидание. Мы сейчас пойдем с тобой к Недвику, а сделаем вид, как будто это Персидский зал в ресторане «Плаза». Идет?

– О'кей, – согласилась я.

Мы тянули время над своими гамбургерами и горячим шоколадом сколько могли. Нам было хорошо вместе.