Петр Суреев - На берегах Себерянки

У дедушки всё получается быстро: говорит быстро, ходит быстро и работает быстро.

Папа тоже достал с чердака косу, тряпкой стёр с неё пыль.

- Вот и твоя очередь пришла, - сказал он и потрогал лезвие пальцами. - Притупилась, матушка, притупилась. Сейчас мы тебя отобьём.

С косой в руках он прошёл в огород. Там под старой, раскидистой черёмухой который уже год стоит врытый в землю невысокий столбик. В столбик вделана стальная «бабка». Это вроде наковальни, на ней и отбивают косы. Тут же, у столбика, и сиденье устроено.

«Тук… тук… тук…» - неторопливо застучал папа.

«Тик-тик-тик-тик!» - бойко откликнулся молоток Якова Фадеича.

«Так и есть, - заключила Надя, - завтра покос».

Теперь, просыпаясь утром, Надя слышала не крик перепёлки, а вкрадчивое вжиканье кос. Издали было похоже, будто они перешёптываются в траве: «Вжик… вжик… вжик…» Время от времени то один, то другой косец останавливался, обтирал лезвие косы влажной травой и натачивал его шершавым бруском. Над лугом разносился тогда певучий звон.

Сегодня косцы ушли в дальний конец луга, шёпот кос стал ещё вкрадчивее.

Накануне Надя попросила папу взять её с собой в луга. Но папа не захотел будить её. Он уходил с зарёй.

Надя проснулась сама, когда уже солнце взошло, и побежала к подружкам. А те тоже только ещё встают с постели.

Когда девочки пришли в луга, косцы отдыхали. Дедушка Яков Фадеич закладывал в нос щепотку табаку. Он любил нюхать табак.

- Ещё добавь, Фадеич, - смеялись косцы. - В твой нос вся табакерка уйдёт.

- Хватит, - махнул рукой Яков Фадеич и стал рассказывать: - Вот, значит, подстрелил я лося. Хотел он перемахнуть через топкое место, да не осилил, застрял в низине. Что делать? Я, не будь плох, сел на него верхом. Ухватился за рога, а он как понесёт меня, как понесёт!..

Яков Фадеич, собираясь чихнуть, глубоко вобрал воздух и даже глаза закатил.

- Ну, и куда же он тебя, Фадеич, донёс? - спросили косцы.

- А-а-апчхи! - оглушительно чихнул тот.

Все громко засмеялись.

- А то вот ещё случай какой был, - вытерев платком нос, продолжал дедушка. - Прихватил я раз свою «мешалку» (так называл он одноствольное ружьё) и березнячком иду к Гарям. Вдруг вижу - летит стая тетеревов. Я, не будь плох, прицеливаюсь - б-бах! Ещё раз - б-бах! Трёх птиц двумя выстрелами сбил. Вышел потом на полянку…

- Погоди, Яков Фадеич, - остановил его Надин папа. - Как же так: «б-бах, потом ещё раз б-бах». Ружьё-то у тебя одноствольное.

- То есть как?

- А так.

- Э-э, верно, маленько увлёкся, - махнул рукой добродушный Яков Фадеич.

Все опять засмеялись, а дедушка потянулся за табакеркой.

- Ну, отдых кончился, - напомнил бригадир. - Ещё один заход сделаем - и до вечера.

Косцы выстроились в ряд. Первым - Надин папа. Он мастер косить. Справа стал Яков Фадеич, потом другие косцы.

Папа, делая размеренные, широкие взмахи, шёл быстро. Яков Фадеич едва поспевал за ним.

- Ноги, ноги подкошу! - кричал он сзади.

- Далеко тянуться, Фадеич, - отвечал папа и шаг за шагом всё дальше уходил вперёд. Яков Фадеич понемногу начал отставать.

- Где уж нам угнаться! - сказал он и остановился, чтобы наточить косу.

Когда солнце высушило росу, все отправились завтракать. Взяв Надю за руку, довольный и радостный шёл домой папа. Рубашка на нём была расстёгнута, рукава подвёрнуты до локтей, и весь он казался будто моложе, свежей.

От скошенной травы исходил пряный запах. Надя сказала:

- Как хорошо пахнет! Правда, папа?

- Правда.

- А почему, когда в лугу цвели цветы, пахло так, а когда скосили - по-другому?

- Это потому, что тогда запах был только от цветов, теперь пахнут сами травы. Они высыхают, вода из них испаряется, а вместе с водой и запах выходит.

Днём в луга пришли женщины с граблями - Надина мама, Люсина мама, Вовкина… Нарядные все, в белых и голубых кофточках, в ярких, цветастых косынках. Они стали сгребать высохшую траву в копны. Копён становилось всё больше и больше. Работая, женщины пели - задушевно, протяжно:

Ребята помогали сгребать сено. И тоже пели - свою, ребячью песенку: