Ольга Малинина - Кукла Даша

Родители стали замечать перемену в их обыденной жизни, и все же старались доверять сыну, доверием этим успокаивая свое родительское беспокойство. После школы Даша сразу же заглядывала на обед в кафетерий к Стасу, который наливал ей апельсинового сока, и они говорили спонтанно, не принуждая себя к обсуждению проблем. Стас хитрил и изучал безупречную наивность Даши, как если бы стал разглядывать узоры на хрустале. Она же не чувствовала себя «глупенькой девочкой», напротив, ей теперь не хотелось играть и прятаться, и любая ситуация, будь то чей-то взгляд или слово, представала перед ней, как воплощение крайней сложности и даже угрозы. Даша боялась говорить об этом с кем-либо и часто плакала по утрам, вспоминая ночные кошмары и дневное равнодушие Сергея.

Так, сонной бабочкой, пролетала она всю оставшуюся осень, лишь изредка радуясь по-настоящему, когда вдург получалось сочинить какое-нибудь стихотворение.

Как-то разбирая по просьбе мамы старые вещи в комоде, Даша обнаружила красивую тетрадь в толстом переплете. Чистые листы, уже пожелтевшие, но не потерявшие ту соблазнительность, которая чувствуется всегда, когда открываешь новую тетрадь, привлекали ее. Она перелистала их с каким-то удовольствием и ожиданием, и интуиция ее не подвела. Во внутреннюю сторону ажурной кожаной обложки была вставлена старая фотография с изображением молодого мужчины с широкими и хмурыми бровями; он смотрел прямо, и во взгляде таилась то ирония, то тоска, но сложно было определить, что же именно. Кто этот мужчина, мама не сказала, Даша выяснила лишь то, что сама тетрадь принадлежала одной бабушкиной подруге, которая была актрисой цирка и в далекой молодости совершала смертельные трюки под самым куполом.

Перебирая забытые сокровища, девочка нашла целую стопку старинных открыток с поздравлениями и датами начала века. Почему она не знала раньше, что на свете могут быть такие вещи? Бусы, брошки, кольца, браслеты и, наконец, серьги, гроздьями лежащие на самом дне деревянной резной шкатулки. Все это так зачаровывало, и мысль о том, что когда-то эти украшения приносили людям радость, а теперь вот смешат своей старомодностью, вызвала в Даше чувство грусти вперемешку с жалостью.

В комнате вскоре произошла перестановка, после которой она превратилась непросто в музей, но в настоящий музейный экспонат. Даша выпросила у мамы этот комод взамен на раскладное кресло. В него она складывала самые важные предметы: зашифрованные записки и адреса новых друзей. Когда-то блиставший пятерками дневник, а нынче ставший сереньким, как тополиный пух, для которого ветер недостаточно силен, чтобы поднять его выше самого дерева, благополучно пылясь лежал под комодом. А на поверхности было интересней: белое кружево салфетки и длинная восковая свеча на бронзовом подсвечнике дополнялись шкатулкой бабушки и металлическим демоном, несущим на своей спине красавицу (подарок Стаса). В самом дальнем ящике она прятала главную свою находку – старую, но в тоже время совсем не использованную тетрадь той странной подруги бабушки.

Тетрадь с обложкой из коричневой кожи, на которой была выделана простая незамысловатая аппликация, стала для Даши что-то вроде привилегированным банком информации. Но на самом деле, Даша мало писала о происходивших событиях, она никогда не понимала девчонок, заводивших дневники для того, чтобы бездумно записывать в них свои тайны. Даша всегда знала: все тайное становится явным.

И теперь водя указательным пальцем по цветам на обложке ( в центре они были вырезаны, а к уголкам приклеены, словно их разбросал ветер), она думала о том, что, возможно, Светлане Петровне, маме Сережи, понравятся те фотографии и открытки, которые она отыскала среди, казалось бы, ненужного хлама. Тем более вчера на уроке, сидя на предпоследней парте, Даша подслушала разговор Тани и Сережи. Он приглашал ее зайти в антикварный магазин, в котором работала Светлана Петровна.

Но все планы Даши постепенно теряли былую продуманность, и она иногда забывалась, начиная думать о Стасе. Потом внезапно понимала, что постоянно ошибается во всем, хотя ошибалась она только в себе.

И однажды после очередной тщательно законсперированной прогулки с Костей в направлении к дому Майка (так брат называл Стаса при отце с матерью, которые даже не подозревали обмана) Даша, вернувшаяся раньше брата, зашла в свою комнату, прыгнула в кровать и тихо заплакала, потом, вытерев слезы с бархатистых щек, достала свою сокровищницу и записала в ней все-все, что некому было рассказать, кроме, как самой себе.