Мы не знали, что с ним делать, и решили бросить его в море. Но при всей нашей осторожности чёрт всё-таки успел глубоко поранить руку одному матросу. Мы смотрели, как рыба уходит вглубь. Даже после того, как чёрт опустился метров на двадцать, сквозь воду ещё пробивалось его фосфорическое свечение.
Мурка же, едва морской чёрт подскочил на люке, с воем удрал с палубы. Потом мы нашли его в кают-компании под столом. Пёс дрожал и жался к людям. И раньше чем через два часа он так и не осмелился выйти опять на палубу. Даже на следующий день пёс со страхом поглядывал на люк, с которого хотел взлететь морской чёрт.
Действительно, всё, что представляется за бортом интересным, оказывается потом довольно опасным.
Я два раза сфотографировал чёрта. Но снимки не вышли. Хоть плёнка обычно и запечатлевает все лица и рожи без разбору, всё же, очевидно, и у неё есть какая-то стыдливость. Уродливость чёрта превосходила все дозволенные границы, и плёнка воспротивилась.
Срок моей командировки истекал. Надо было возвращаться в Таллин. Наш радист следил за радиопереговорами между кораблями, чтобы узнать, какой из них собирается плыть в нашу отечественную гавань. Наконец ему попался один литовский траулер, которому предстояло идти в Клайпеду. Капитаны судов договорились по радио о встрече и сообщили друг другу свои координаты. Литовец находился где-то неподалёку от Ян-Майена, и мы отправились к нему навстречу. Оба корабля непрерывно поддерживали радиосвязь и корректировали свой курс с помощью радиопеленгаторов.
Я сложил свои вещи. Через несколько часов на горизонте появился быстро приближающийся корабль.
При волне, даже при средней, не так-то просто перейти с корабля на корабль. К счастью, в тот день была на редкость спокойная и солнечная погода. Не часто мне приходилось видеть океан таким гладким.
Пока суда, маневрируя, сближались, я распрощался с командой. Лишь теперь я полностью осознал, насколько родным стал для меня этот маленький корабль, с какими чудесными и мужественными людьми я прожил два месяца. Жаль было расставаться. Сердце сжималось от леденящей грусти.
Все, кто был свободен, поднялись на палубу. Мурка протиснулся ко мне. Он протянул на прощание лапу и тявкнул. Но, так как с мостика всё время слышались слова команды, он счёл за лучшее отправиться туда. Прежде чем исчезнуть в коридоре на корме, он ещё раз на меня оглянулся.
Мне стало немного обидно. Не я ли купил его и воспитал как сумел? И сколько ещё натерпелся от него! Я, конечно, оставался Мурке другом, но далеко не таким, как капитан и матросы.
Но пёс поступил правильно. Ведь он оставался на корабле, чтобы и дальше жить вместе с командой. Тут ему было вольготней, тут всегда было с кем порезвиться. Собаки привязаны к тем людям, которые защищают и любят их. А на корабле заботились о Мурке, любили его.
Я перешёл на литовский корабль. Вслед мне кинули мой чемодан. Когда корабли расходились, Мурка сидел рядом с капитаном на откидном штурманском стуле. Я ещё долго видел в бинокль его весёлую и самоуверенную морду морского разбойника.
Мы снова встретились с Муркой спустя четыре месяца, когда сельдяной траулер вернулся с лова. Капитан сообщил мне радиограммой дату и время прибытия судна в пярнускую гавань. И я поехал в Пярну.
В тот день бушевал сильный северо-западный шторм. Вода в реке Пярну поднялась очень высоко. Но траулеру всё же разрешили войти в порт. Я увидел наш «СРТ» посреди реки. Он качался на воде, рыжий от ржавчины, словно лиса. На его бортах остались вмятины от столкновений с плавбазами. Всюду виднелись следы укусов океана.
После окончания таможенного осмотра судно подошло к причалу. Над ржавыми поручнями я увидел знакомые лица, обросшие бородами.
Мурка стоял на мостике и лаял во весь голос:
«Внимание! Внимание! Я приехал! Гав-гав!»
Но едва траулер пришвартовался, как Мурка соскочил на берег — и какой тут поднялся фонтан земли! Временами Мурка подбегал ко мне, тыкался в мою ладонь своим холодным носом, а потом снова принимался бешено рыть землю. Вскоре он зарылся в неё уже наполовину, вся шерсть его была в земле, да и нос почернел. Пёс так давно не видел милой устойчивой суши, что не мог нарадоваться встрече с ней.
Я пошёл в каюту.
Насладившись вдоволь рытьём, Мурка вспомнил о капитане. В один прыжок он оказался на палубе и вскоре заскулил у нашей двери. Мы впустили его. Мурка хотел с разбегу вскочить на койку. Понадобилось порядочно времени, прежде чем мы сумели ему втолковать, что такой грязной собаке не место на белой наволочке, и Мурка сердито улёгся на знакомую ему рогожку.
Читать дальше