Андрей Максимов - Солнце на дороге

Ни у Малко, ни у полковника никто не спрашивал, кто они такие и откуда взялись. Все просто призывали их вместе радоваться и веселиться.

— Что пьем? — поинтересовался Антошин у Малко.

— Мед.

— Так мы пили вроде мед, и у него другой вкус был.

Малко посмотрел на полковника с удивлением:

— Так мед — он ведь разный! Ты что, и этого не знаешь? Хочешь — вишневый, хочешь — можжевеловый, а то — смородиновый, малиновый, черемуховый… Да мало ли!

Из всего сказанного Антошин сделал вывод, что мед — это не то, что собирают пчелы, а разновидность напитка. Причем крепкого. Потому что чем больше выпивалось меду, тем сложней было полковнику делать выводы.

Когда пригласили за стол, Антошин уже с трудом понимал окружающую действительность. Впрочем, этого и не требовалось. Было совершенно понятно, что действительность эта чудесна.

Люди вокруг были веселые и добродушные. Очевидно, они пришли сюда не затем, чтобы напиться-наесться, но чтобы искренно порадоваться за молодых людей, которые всякого натерпелись, но все сделали порядочно и теперь, конечно, будут жить счастливо.

Еды было много. Очень много. Антошин, пожалуй, никогда в жизни не видел такого огромного количества еды.

Причем блюда приносили не просто так, но со смыслом. Почему-то сначала надо было обязательно рыбного пирога поесть, а потом похлебки, а потом…

Чем больше сменялось блюд, тем меньше смысла оставалось в голове Антошина, но тем больше радости и восторга он ощущал.

Вдруг полковник заметил, что жених и невеста почти не едят, не пьют и к тому же все время держатся за руки.

— Чего это они? — спросил полковник.

— Чего? — не понял Малко.

— Не едят чего?

— Чего не едят?

— Ничего не едят — почему?

— Так они же жених и невеста, нельзя им, — прошептал Малко. — А потом, ежели за руки держаться не будут, несогласие у них начнется. Это каждый ребенок знает.

Малко посмотрел на очередное блюдо, которое водружали на стол, и вдруг захихикал.

— Ты что? — не понял Антошин.

— Перепутали! Гляди, похмелье на стол поставили! А оно ведь в погребе должно стоять, завтрашнего дня ожидать.

— Чего поставили?

— Да похмелье же! Вон смотри! Знатная вещь! Мясо в рассоле с приправами острыми. Похмелье утром надо пить, а они сейчас! Смешные какие!.. Перепутали! — И Малко снова захихикал.

Надо сказать, что пили люди много, но вели себя спокойно, тихо даже. Не кричали, не орали песен. И все время с восторгом и любовью смотрели на молодых.

Антошин спросил тихо:

— А почему никто не говорит речей?

— О чем? — не понял Малко.

«Действительно, о чем тут еще говорить», — молча согласился Антошин и отпил малинового меда.

Потом песни стали петь. Красивые, но почему-то грустные.

Песня была красивая, про любовь. Но печальная.

«Как странно… — подумал Антошин. — Свадьба, вроде радоваться надо, а они такие грустные песни поют. Чудны́е люди… Веселятся вроде, выпивают, а песни поют грустные».

Когда принесли жаркое, Малко сказал:

— Всё. К концу пир идет. Значит, сейчас так будет… Сейчас дру́жка… Хотя дру́жки у нас нет… Ну, значит, просто приятель какой Найдёна блюдо с жарким обернет в скатерть, положит туда солонку, калач и отнесет все это на брачную постель.

— Погоди… Ты про дружку уже что-то говорил… Это кто такой-то?

— Ну ты и издалека же приехал! — На этот раз Малко улыбнулся ободряюще. — Дружка — главный человек на свадьбе, распорядитель всего. Но у нас какая свадьба? Беглая. Дружки не будет. С другой стороны, если обряд не сделать, то не видать молодым счастья. Значит, смотри, сейчас друг его какой-нибудь возьмет солонку, калач…

Другом Найдёна оказался Кривош.

Он быстро и точно сделал все так, как и рассказывал Малко.

Гости поднялись.

Жених и невеста остались сидеть.

Живко взял их руки в свою огромную, как блюдо, ладонь, как бы связав воедино, и начал речь.

И с каждым его словом полковник чувствовал, как хмель выветривается у него из головы.

«Неужели они нашли то, что искали? Как это?.. „Узрели", да… Вот так вот просто, случайно… Хотя как — случайно? Дорога привела. А она всегда знает, что делает».