Андрей Максимов - Солнце на дороге

Вук сел полковнику на плечо и клювом начал копошиться у него в волосах — благодарил, что ли?

…Шли довольно долго.

Солнце уже достигло зенита и начало медленно скатываться к кронам деревьев.

«Солнце и дорога — вот наши главные помощники и охранники в путешествии», — подумал Антошин и сам удивился, откуда вдруг у него взялась эта мысль.

Шли и шли. И ничего не происходило.

Вдруг Малко рухнул прямо на мягкий мох.

— Устал? — спросил Антошин.

— Двух чудес не было! — выдохнул Малко. — Было одно.

Полковник удивился:

— Как же это не было? — Он начал перечислять: — Ты меня спас в озере…

Мальчик не дал ему договорить:

— Чудо — это то, чего не может случиться, правильно? Волшебство, невероятность, так?

— Ну.

— Ворон уговорил волков не бросаться на нас. Ворон спас людей от гибели. Это чудо. Быть не может, однако случилось. А когда товарищ спасает своего товарища — какое ж это чудо? Это нормальное течение жизни. Правильное.

Полковник попытался поспорить:

— Ты меня не просто спас, ты меня спас от…

Но Малко перебил:

— Когда товарищ спасает своего товарища — это нормально. Это просто жизнь, а никакое не чудо. Вот ты тоже хотел спасти меня от волков — что ж в этом чудесного?

Антошин закипел от негодования:

— Ну как же так?! Ты ведь меня не просто спас — ты спас меня от Водяного! Водяной хочет живого человека затащить на дно — разве это не чудо?

— Ну и что? Какое ж это чудо — Водяной? У твоей жизни есть хозяин?

Полковник ответил не задумываясь:

— Есть. Разговаривает вот все время со мной.

— Ну вот. А чем ты лучше реки? У реки тоже должен быть хозяин — Водяной. Хозяин у всего живого есть, если вдуматься. Нет, Инородец, точно тебе говорю: второго чуда не узрели мы еще. — Мальчик помолчал и сказал жестко: — Не узрели.

Соглашаться с Малко совсем не хотелось. Но парень явно больше понимал в здешней жизни и уж тем более в местных чудесах.

— Мы не то ищем… — вздохнул Малко и добавил: — И поэтому ничего не находим. Нельзя найти одно, когда ищешь другое.

Это утверждение категорически не понравилось Антошину.

— Ну почему же? Так случается нередко. Ищешь одно, а находишь подчас совершенно иное.

Малко возразил спокойно:

— Может быть, так и случается в твоем заоблачном мире. Но когда ведьмы посылают нас искать то, что мы должны найти, — так быть не может. Говорю тебе, Инородец, мы должны искать второе чудо. И в конце концов мы его найдем.

«Интересно, где находится этот конец концов? — подумал Антошин. — И еще любопытно: где и как искать чудо? Вот еще одна невероятная задача, которую конечно же придется решать».

Он смотрел на них из-за деревьев, размышляя, как бы так пошутить над людьми прежде, чем одного из них взять в плен да и замучить до смерти.

«Какого взять? Молоденького или того, что постарше?

Старшего заморить проще будет, зато с молодым — забавнее.

Да пусть сами решают! Вот понасмехаюсь над ними маленько, а потом уж сами решение примут.

Смеху-то будет, когда они друг дружку выталкивать начнут: бери его на смерть, а не меня! Его убивай — меня оставь! Люди — смешные существа, они жизнь поболее всего остального ценят. Чего они такого ценного в этой жизни отыскали — неясно, но расставаться с нею никогда не хотят. Дурачки…

Вот и начнут друг дружку ко мне подталкивать.

Посмеюсь хоть. А то уж порядком поднадоело тут одному в лесу пробавляться».

Он смотрел на них из-за деревьев, откладывая приятный миг веселья.

Ну и проблемы возникают в этом странном мире! — развлекал себя мыслями Антошин, раздвигая густые ветки ельника. — Чудо искать — дело само по себе довольно бредовое. Так мало этого, надо еще каким-то непостижимым образом убедиться, что найденное чудо самое настоящее, а не лишь бы что. Мальчишка спасает малознакомого дядьку, сам при этом едва не тонет, да еще не просто так спасает, а от Водяного… И это у них за чудо не считается. Поразительная все-таки страна эта моя древняя родина».

Малко шагал впереди, решительно и целеустремленно. Будто действительно знал, куда надо двигаться.

Приключений не случалось. Ельник да сосна. Ельник да сосна. Пейзаж унылый и однообразный.

Даже ощущение тревоги не рождалось. Точнее, оно уже стало привычным, а потому не вносило в жизнь никакого разнообразия.